Лоция ночи
вернуться

Шварц Елена Андреевна
Шрифт:

Мартовские мертвецы

1. Веришь ли, знаешь ли?

Пусть церковь тоже человек И вросший в землю микрокосм, А нас ведь освятил Христос, Так вознесись главой своей Превыше каменных церквей. Раньше я все мысли говорила, Я тогда была как люди тоже, На свечу ночную на могиле Под дождем весенним я похожа. Оглянулась, оборотилась: Есть у церкви живот, есть и ноги. По живот она в землю врылась, А земля — грехи наши многи. Есть и сердце у нее, Через кое протекали Поколенья на коленях, Что кровинки — тень за тенью, Гулкий шепот покаянья. Из тела церкви выйдя вон, В своем я уместилась теле, Алмазные глаза икон По-волчьи в ночь мою смотрели. Темное, тайное внятно всем ли? О, сколько раз, возвращаясь вспять, Пяту хотела, бросаясь в землю, Церкви в трещинах целовать. И, крестясь со страхом и любовью, В ее грудь отверстую скользя, Разве мне ее глухою кровью Стать, как этим нищенкам, нельзя?

2. Черная бабочка

Звезды вживлены в крылья, В бархат несминаемый вечный, С лицом огромным меж нежных крыл — Мужским и нечеловечьим. Из винтовок она вылетает, Впереди пули летит, Кто видал ее — не расскажет, Как она свое стадо клеймит, Называли, именовали — Ангел смерти трудолюбив, Океаны что мысль пролетала, Каждый колос ревниво срезала Из бескрайних все новых нив. Закружилась она, зашептала, Легким взмахом сознанье темня: Как же ты воротиться мечтала, Если ты видала меня?

3

Где соловей натер алмазом дробным Из холщевины небеса, Там умирала, как на месте диком, лобном, Оранжевая полоса. Звезда расколотым орехом К деревьям низко подплыла, И будто ночи этой эхо Духа полночь моего была. Там луны пестрые сияли, И звезды смутно голосили, И призраки живыми стали — Входили, ели, выходили И жадно и устало жили. Там звери чье-то тело тащат В нагроможденье скал, И с глазом мертвым, но горящим В колодце темном и кипящем Бог погребен стоял.

4. Весной мертвые рядом

В мертвых холодном песке Стану и я песчинкой, На голубом виске Разведу лепестки и тычинки. Луна пролетает, горя, Только не эта, другая. Мертвых холодных моря Без берегов и без края. Подросток — только он один — он одинокость с Богом делит, Но уж зовет поводыря его душа, привстав над телом. Никогда ты не будешь уже одиноким — это верно тебе говорю — Духи липнут к душе — всюду кто-нибудь будет — в аду ли, в раю. Душ замученных промчался темный ветер, Черный лед блокады пронесли, В нем, как мухи в янтаре, лежали дети, Мед давали им — не ели, не могли. Их к столу накрытому позвали, Со стола у Господа у Бога Ничего они не брали И смотрели хоть без глаз, но строго. И ребром холодным отбивали По своим по животам поход-тревогу. И тогда багровый лед швырнули вниз И разбили о Дворцовую колонну, И тогда они построились в колонны И сребристым прахом унеслись… Может, я безумна? — о йес! Ах, покойников шумит бор сырой и лес. Ах, чего же вы шумите, что вы стонете? Не ходила на кладбище по ночам. Так чего ж вы стали видимы и гоните? И не тратьтесь на меня по пустякам. И ты, поэт, нездешний друг! Но и тебя мне видеть жутко, Пророс ты черной незабудкой, Смерть капает из глаз и рук. Он смерть несет, как будто кружку Воды колодезной холодной, Другой грызет ее, как сушку, И остается все голодный. Моя душа меня настигла — ой! Где ты была — неважно, Бог с тобой, Любовь из пальцев рвется ко всему, К уроду, к воробью — жилищу Твоему. А вот и кровь бредет — из крови волоса — Розовые закатила глаза. Я человек — она плачет — я жажду! О Маринетти — тю ля вулю, Ну так и стражди. И все-таки могучий Дионис, Обняв за икры Великий пост, Под лед летает к рыбам вниз И ниже — ниже — выше звезд. И в их смешенье и замесе, В их черно-белой долгой мессе Ползу и я в снегах с любовью, Ем серый снег вразмешку с кровью. И в эти дни, в Великий пост, Дождь черный сыплется от звезд, Кружком обсели мертвецы, Повсюду волочу их хвост. И Юнг со скальпелем своим Надрежет, не колеблясь, душу И имя тайное мое Горячим вдышит ветром в уши. Косматый мрак с чужим лицом Моим прикинулся отцом, Свою непрожитую силу Из жирной киевской земли, Из провалившейся могилы Вливает в вену мне — возьми! Нет, не про вас души алтарь! Что надо вам, умершим всем? И так я, как безумный царь, И снег, и глину, звезды ем. Пью кровь из правого соска Такую горькую — напрасно За плечи тащите меня В ад, как в участок, вы — так страстно. Всю вашу цепь столкну в овраг — Душой, не телом, в теле — тесно, Когда Страстной я слышу шаг, Гром тишины ее небесной. Вы, звери, крыльями шумя, Хотите поглотить меня, Вы, птицы, сладкий тленный мозг Из кости алчете — из сердцевины. Аркольский я — пусть слабый — мост, Толкнете — полетит в пучину Космический Наполеон, И мир, и свет, и блеск времен. Стоит, меняя маски, лица И пятки мне вдавив в глазницы. Меча вы слышите ли звон? Всю вашу цепь столкну в овраг — Душой, не телом, в теле — тесно, Когда Страстной я слышу шаг, Гром тишины ее небесной.

5

Смерть — это веселая Прогулка налегке, С тросточкой в руке. Это — купанье Младенца в молоке. Это тебя варят, Щекотно кипятят, В новое платье Одеть хотят. Смерть — море ты рассвета голубое, И так в тебя легко вмирать — Как было прежде под водою Висеть, нырять, Разглядывая призрачные руки И тени ног, — Так я смотрю сквозь зелень, мглу разлуки В мир, как в песок. Ты умер — расцветает снова Фиалковый цветок. Ты, смерть, — пчела, и ты сгустить готова В мед алый сок. Не бойся синей качки этой вечной, Не говори — не тронь меня, не тронь, — Когда тебя Господь, как старый жемчуг, Из левой катит в правую ладонь. 1980

Ночная толчея

Одежды ангелов суть их тела.

1. Усилие

По эту сторону биенья Сердечного — я в темноте, Но я за гриву хвать мгновенье — Ему уже не пролететь. Как рыба в дыры под землей, Соединивших две реки, Так я скользнула пустотой, Напрягшись, — тяжкою стрелой В жары духовные — рукой Души, самой душой Небесные задеть огни. Чтоб все бесовское во мне Признали ангелы своим — Раз прокалил его в огне Своей печатью Элохим. Так вытянувшись и закрыв Глаза заемные, земные, Я помнила, что тьма была Когда-то Богом, но стекла, Землей сгустясь, а я — пчела, И светом я верну ее в края родные.

2

Ночь. Перевертывается карта Своею черной стороной. Они сначала без азарта Играют, козыряя мной. . . Туманный передернет снова, Трехглазый шепчет — не отдам, И вот уж я — валет трефовый, Разорванный напополам.

3. Темный ангел

Все это было со мною во сне При голой, и скользкой, и спелой луне.
I
Проникновенье пара в пар (А сонная душа есть дым непрочный) Или невиннее всего, Иль, может быть, — всего порочней. Как бы повторяя паденье, Ангел свалился с небес, И, в темное облако слившись, Кружили мы под потолком. И кости мои растворились, И кровь превратилась в ихор. Чужим ли крылом, заемным Я пробовала взмахнуть. Долго во мне он копался — Как будто зерно искал, В котором вся сладость земная И тайна, — и не отыскал.