— Что случилось?

Такамори оторвался от письма и громко сказал:

— Боже мой! Это ужасно! Этот парень из Франции едет сюда.

— Что?

— Точно тебе говорю. И это еще не все. Он — потомок Наполеона.

Сидевшая на крыше дома маленькая птичка с громким чириканьем улетела. Голос Матян умолк.

— О чем ты говоришь?

— Без шуток. Он действительно приезжает. Уже отплыл из Сингапура и должен прибыть в Иокогаму через двадцать дней!

— О чем ты все-таки говоришь?

— Ты должна помнить... Восемь лет назад я переписывался с несколькими ребятами...

Томоэ смутно помнила, как брат еще в школе писал письма иностранным школьникам, надеясь таким образом выучить немного английский и одновременно — пополнить коллекцию заграничных марок.

— Но кто эта Хона Харуко?

— Это не Хона Харуко. Вот, погляди. — Такамори показал ей последнюю строчку кошмарных на вид иероглифов — черепашек на марше. — «Мое имя, написанное по-японски, становится Гасутон Хонахаруко».

Томоэ быстро сообразила, что одна лишняя черта в его слове «писать» превратила его в иероглиф, означающий «полдень», но она не смогла сразу прочитать «Гасутон» — настолько невероятные иероглифы были подобраны для этого имени.

— Гастон Бонапарт. Его фамилия Бонапарт, а имя Гастон. Вероятно, он считает, что мужские имена тоже должны заканчиваться на «ко», — проворчал Такамори, еще не остыв из-за наглости сестры. — Он пишет, что два года изучал японский язык в институте восточных языков в Париже. Зачем же его сюда потянуло? Хотя припоминаю: когда мы переписывались восемь лет назад, ему Япония уже была очень интересна. Его дядя жил некоторое время в Кобэ и после возвращения во Францию, похоже, заразил племянника желанием увидеть Японию.

— Он приезжает как турист? Или это деловая поездка?

— Он об этом ничего не пишет, и я не знаю, зачем он едет. — Такамори взглянул на Томоэ и с деланной серьезностью предположил: — Вероятно, приезжает искать себе жену. Помнишь, несколько лет назад пожилой южноамериканский миллионер приезжал для того же самого? Томоэ, не упусти свой шанс!

— Не будь таким вульгарным.

— Но он потомок великого героя, Наполеона. Помню, мне еще показалось странным, что у него такая фамилия, и когда я спросил его, он подтвердил родство.

— А кто вообще был Наполеон? Родоначальник фашистов, что ли?

— Но что мы будем с ним делать?

— Во всяком случае, надо посоветоваться с мамой. Ты хоть и старший брат, но не можешь взять на себя ответственность и принять в дом совершенно незнакомого человека, к тому же — иностранца...

Потомок Наполеона приезжает в Японию! И он намерен остановиться в их доме! В то воскресное утро известие раскатилось как гром среди ясного неба, нарушая спокойствие в семье Хигаки.

Томоэ сбежала по лестнице — ее шаги прозвучали автоматной очередью. Брат, поспешно накинув домашний халат, последовал за ней.

— Мама, у нас важная новость!

В комнате, выходящей в сад, их мать — Сидзу — тщательно полировала стол из черного дерева, который при жизни так любил ее муж.

— Что же случилось? — спросила она, глядя поверх очков на Такамори.

Несмотря на телосложение и возраст, под таким взглядом тот чувствовал себя мальчишкой. Прошло уже шесть лет с тех пор, как от кровоизлияния в мозг умер ее муж — врач и профессор медицинского института. Томоэ еще училась в средней школе, а Такамори заканчивал университет, где более или менее успешно продержался четыре года. Но и теперь, как прежде, Сидзу ежедневно сама убирала кабинет их отца, вытирала пыль с книг и полировала стол из черного дерева. Эту работу она отказывалась доверить служанке и даже Томоэ.

Такамори возбужденно рассказал матери о письме из Сингапура.

— Если ты спросишь мое мнение, мама, я считаю, что мы должны хорошо принять его. Он же мой старый друг по переписке. К тому же надеется на меня. Надо бы дать ему возможность посмотреть, как живет японская семья. Он будет есть вместе с нами маринованную редиску и суп мисо. Я уверен, что все будет хорошо.

— Но это все так неожиданно.

— Но, мама, даже охотник не убивает перепуганную птицу, которая ищет у него спасения, — стоял на своем Такамори, вспомнив старую поговорку, хотя к сложившейся ситуации ее можно было применить с очень большой натяжкой.

— С перепуганной птицей — это все хорошо, но как мы сможем о нем позаботиться? Во-первых, как насчет туалета? У нас же нет туалета западного типа, а иностранцам японские не нравятся.

Обычно Сидзу уступала сыну и дочери почти во всем, но сейчас, когда речь зашла о проживании незнакомого иностранного гостя в их доме, она, как и следовало ожидать, уперлась.

— Кроме того, — добавила она, — с девушкой в возрасте Томоэ в доме...

— Мама, я могу за него поручиться. В конце концов, он ведь потомок Наполеона. На такую, как Томоэ, он и не посмотрит...