и "худом", "справедливом" и "несправедливом" ради сознатель-

ного выбора, единственно правильного, - то есть этика как

отношение человека к своему поведению, по формулировке Ари-

стотеля, - для хасида невозможно. Этика задана здесь в Десяти

заповедях, раскрываемых Торой и Талмудом. Безусловное следо-

вание им составляет нравственный императив хасидов. А чтобы

человек не сомневался в своих силах следовать заповедям, другой

человек должен показать ему это: живому человеку проще всего

поверить в живую заповедь. Такой ожившей заповедью, "живой

Торой", и становится для хасида цадик. Всем своим существом,

а не только словом он учит хасида: ты тоже можешь стать

добродетельным и раскрыть в себе совершенный образ и подо-

бие, заложенные в тебе Творцом. Хасид не просто убежден, что

Тора - это добро и истина; он уверен, что в его человеческих

силах следовать Торе.

Хасидизм, таким образом, - одно из учений, которые, не

идеализируя человека, показывают, что он и в самом деле может

быть добрым. Это не просто, но только здесь человеку и имеет

смысл прилагать усилия: потому что это усилия над самим

собой. Мистическая этика хасидизма утверждает, что зло не

только не абсолютно и указывает лишь на недостаток добра

в здешнем мире, но что зло создано специально для того, чтобы

быть обращенным на служение добру. Поэтому такие человечес-

кие слабости, как гордость, суровость, высокомерие и т. д., сами

по себе не являются злом; зло в том, чтобы не обращать на них

внимания и не направлять их на служение добру. "В каждом

слове и действии, - считают хасиды, - содержатся все десять

сефирот, десять сил, изливающихся из Бога..." И задача человека

– сделать свои слова и дела подобающими этим истечениям.

Кроме того, "...все то, что представляется вам здесь злом, на

самом деле - оказанная вам милость". В сказанном, по-видимо-

му, кроется причина нравственного оптимизма хасидов, их на-

стойчивого желания следовать раз и навсегда избранному пути.

И еще в том, что рядом - цадик. Отношения между цадиком

и хасидом - это ключ к хасидской этике. Без цадика деяния

хасидов лишены нравственной опоры. Но и величие цадика без

хасидов не имеет нравственного смысла. Цадик и хасиды - это

общность, в которой только и возможен нравственный идеал

хасидов.

Другими словами, здесь заложена идея о том, что нравствен-

ный поступок не является свершением одного человека. Нравст-

венность не может быть индивидуалистичной, как это почти

постулируется в новоевропейской этике; в хасидизме она - об-

щее, совместное дело. Нравственность одного человека - это

отражение, но не общественной среды, а нравственности другого

человека, который в свою очередь отражает степень вашего

совершенства. Вы ответственны, конечно, только за себя, но ваше

совершенство - не только для себя, но и для другого. Пороки

друг друга вы исправляете вместе, и нравственность - ваш

совместный труд.

Высшая нравственность - это когда человек с Богом. Или

Бог с человеком. Сокрытые во всех вещах мира божественные

искры, отпавшие от Творца, нуждаются в очищении от наростов

и в освобождении. Эту миссию возлагает на себя цадик. Отсюда

– его безграничный альтруизм и самопожертвование, мерилом

которых выступают хасиды. Без них горение цадика не излучало

бы света.

Этот свет - радость хасидов. Они веселы внутренней радос-

тью, не имеющей ничего общего с пошлым весельем людей,

убежденных, что мир - это театр и что единственное удовольст-

вие человека в этой жизни - сделать ее повеселее.

Другая сторона своеобразия хасидов, по-новому представив-

шая значение обыденного соблюдения заповедей, - все большее,

по мере нравственного развития, тождество и равноценность

слова и дела, задуманного и совершенного. Нравственность

– это целый человек, а не только его поведение; ограниченно