Несколько укрепив положение Заморы среди других государств, Митридатес занялся внутренними делами. Тщательно проверив состояние казны, Митридатес понял, что правит нищей страной. Безумная расточительность его предшественников на троне и их полное равнодушие ко всему не связанному с развлечениями привели к тому, что единственным постоянным источником дохода были старые серебряные шахты, еще времен Земри. Скудные налоги с ремесленников и торговцев почти полностью уходили на выплату дани Турану. Вывод был очевиден — нужно как можно скорее оживлять торговлю.

Митридатес в отличие от большинства монархов не полагался только на свое мнение, а умел использовать опыт и знания других людей. Решив, что в торговых делах лучше всего разбираются купцы, он начал приглашать их во дворец и подолгу беседовал с каждым.

Энли не без оснований считал, что указ о борьбе с воровством принят после его разговора с королем. Незадолго перед этим допущенный на аудиенцию к монарху Энли посмел высказать мнение о том, что государство процветало бы, будь в нем сильнее развита торговля, а на вопрос короля, что же мешает этому, откровенно ответил, что торговые люди боятся Аренджуна и других городов Заморы, поскольку в них невозможно спастись от многочисленных мошенников, и лишь очень удачливый и смелый человек может отважиться торговать здесь. Эту же мысль Энли неоднократно внушал своему новому родственнику, надеясь, что тот поддержит его, а возможно, и повлияет каким-нибудь образом на решение короля.

Через несколько дней после той достопамятной аудиенции король Митридатес принял решение покончить с преступностью в своем королевстве и написал указ, который несколько дней выкрикивали глашатаи на главных площадях заморийской столицы.

Смысл указа сводился к тому, что король, проявляя заботу об интересах своего народа и видя, как страдают люди от повсеместного воровства и наглых грабежей, которые стали истинной напастью, подстерегающей каждого честного человека, объявлял войну всем преступникам, находившимся в Заморе. «Древнейшая страна стала ныне одним гигантским притоном, в которым находится место каждому мерзавцу, но не простым людям. Купцы соседних стран опасаются пересекать границы без отряда охранников. Но этому пора положить конец. Король решил сам навести порядок в своей стране, и отныне всякое воровство будет выжигаться каленым железом. Все преступники будут пойманы и строго наказаны».

Митридатес объявлял о скором создании трех новых отрядов городской стражи, которые должны заниматься исключительно преследованием преступников, подчиняясь непосредственно королю. Но, поскольку главная цель короля — не уничтожить ступивших на путь преступления, а восстановить торжество справедливости, король объявлял, что каждый пойманный предстанет перед судом, который определит меру его вины и изберет соответствующее наказание. Что касается судей, назначать и смещать их будет сам король.

Поскольку сейчас в Заморе нет справедливых законов (в чем виноваты предшественники Митридатеса), то суды будут опираться на законы, сохранившиеся со времен королевства Земри. Благодаря этому станет возможным не только обуздать преступность, но и возродить славные традиции великого королевства.

Энли заказал у писца копию этого указа и повесил ее на почетном месте в главном зале своего дома. Время от времени он перечитывал его, и в сердце купца разгоралась надежда на скорое наступление благословенных времен, когда со всех концов света в Аренджун потянутся купеческие караваны, а он, Энли, многократно увеличит свое богатство. Но, несмотря на свою радость и радужные надежды, Энли не снял охрану сокровищницы, а наоборот, всеми силами старался ее укрепить.

Глава вторая

Солнце, недавно поднявшееся над горизонтом, разливало по земле волны нестерпимого жара. Выжженная степь была подернута легким маревом. Земля растрескалась, редкие кусты пожухли без воды, трава пожелтела и высохла. Почвы Заморы никогда не были плодородными, но в этом году не выпало ни одного дождя, и степь постепенно превращалась в пустыню. Лишь на одиноком холме, где били подземные ключи, кое-как еще теплилась жизнь, но и там листья желтели и сворачивались.

Растянувшись по степи, небольшой отряд всадников неторопливо приближался к огромному валуну у подножия холма, за которым укрылись преследуемые люди. Со стороны казалось, что у всадников нет определенной цели, но время от времени кто-нибудь из них молниеносно вскидывал лук и посылал стрелу в сторону валуна. Они словно забавлялись, как забавляется кошка, играя с обреченной мышью.

Преследуемым было некуда деться: попытайся они вскарабкаться на холм, длинные гирканские стрелы не раз успели бы их настигнуть. Они понимали это, и мужественно готовились к последней схватке.

— Где, во имя Митры, он отыскал этих негодяев? Впервые в жизни вижу гирканцев в доспехах! Наверное, это в нашу честь они облачились в броню. Или я вчера этого не заметил? — Высокий светловолосый человек с покрытым шрамами лицом выглянул из-за камня и тотчас же с проклятиями отшатнулся назад, — Сколько я ни воевал в разных армиях, но такое вижу впервые. Точь-в-точь мои соплеменники-гандеры, только на конях.

Тот, к кому он обращался, был почти еще юношей, но, несмотря на молодость, производил впечатление опытного воина. Он даже не повел бровью, когда прилетевшая из-за камней стрела клюнула землю у его ног, и продолжал скидывать с себя богатые парчовые одежды, стеснявшие движения.