Очень скоро Конан и Бенто стали неразлучны, и слава, которую они обрели благодаря своим похождениям, затмила славу всех остальных воров Аренджуна. Гандер искренне считал, что лучшего напарника найти невозможно. Киммериец выгодно отличался от прочих обитателей Лабиринта. В отличие от большинства из них он не был городским человеком, способным жить только среди каменных строений. Он больше привык к лесам и горам, а долгие переходы и ночи под открытым небом нисколько не тяготили его. Это и привлекало к нему бывшего наемника Бенто, который большую часть жизни провел в походах, сражаясь с разными армиями за неизвестных ему королей. Они оба были чужаками в этом городе, да, пожалуй, и во всем цивилизованном мире: один — потому что еще не знал его, а другой — потому что знал слишком хорошо и не видел в нем ничего привлекательного.

Глава первая

Благовонный дым поднимался из четырех кованых светильников, стоявших по углам комнаты, и тени причудливо переплетались на дорогих туранских коврах. Ковры покрывали стены, пол, низкие диваны, и лишь потолок с небольшим круглым отверстием, в которое устремлялся дым, наполнив помещение ароматами редкостных трав, не был задрапирован благородными тканями. Край полной луны заглядывал в комнату, и в ее свете призрачные клубы дыма казались тенями древних богов, которые сошли с ковров и гобеленов.

Трудно было представить более необычную пару, чем двое находившихся в комнате. Вроде бы ничто не могло свести этих людей вместе. Один явно был богатым преуспевающим купцом, привыкшим к роскошным шелковым одеяниям; по лицу второго отчетливо было видно, что с купцами он сталкивался лишь тогда, когда отбирал у них товары на глухой ночной дороге, и больше привык ночевать под открытым небом, чем возлежать на перинах. Его одежда говорила о том же: грубые кожаные штаны и куртка выглядели еще более обтрепанными рядом с мягким шелковым халатом купца. Тем не менее они разговаривали вполне мирно, и в обращении головореза к купцу даже проскальзывали нотки почтительности:

— Афшар говорит, о Энли, что прошлой ночью собаки загрызли человека. Я проверил. Один из рабов не вернулся в свою каморку. Но по остаткам костей и лохмотьям трудно судить, он это или нет.

— Лучше потерять одного раба, чем усомниться в надежности охраны, — безмятежно отозвался купец.

— Я тоже подумал об этом, и от твоего имени выдал Афшару награду как за пойманного вора.

Купец одобрительно кивнул, и, видя, что собеседник не решается продолжать, сам задал вопрос:

— Что-нибудь еще, Алрик?

Алрик помялся, но все же ответил:

— Твоя дочь, о достойнейший из купцов… Благородная Динара…

— Ну, что там натворила эта взбалмошная девчонка? — спросил отец, но в голосе его прозвучала не строгость, а, скорее, удовольствие, которое испытывает человек, наблюдая за проделками маленького котенка.

— Благородная Динара опять возвратилась домой поздней ночью.

На лице купца отразилось беспокойство.

— Ты думаешь, что собаки Афшара… — Он не договорил, но понять его мысль было нетрудно.

— О нет, нет. Она знает безопасный ход, — поспешил заверить Алрик. — Меня беспокоит другое: как бы ее отсутствием не воспользовался вор. Кто знает, может, она чересчур много рассказала своим подругам, как устроена сокровищница.

Энли облегченно рассмеялся:

— Твоя подозрительность становится болезненной, Алрик. Скоро ты начнешь подозревать, что я сам пытаюсь что-нибудь украсть у себя. Да и где вор может услышать то, о чем болтает эта девчонка? Скорее всего, она опять задержалась во дворце у сестры. Динара так скучает после ее замужества.

Алрик, которого нисколько не волновали чувства младшей дочери купца, привел последний довод:

— Но, достойнейший, когда женщина уходит одна из дома, тем более вечером… Не подобает так вести себя дочери столь уважаемого человека.

Лицо Энли внезапно стало злым.

— Не пытайся устанавливать здесь порядки, принятые в Кезанкийских горах, о достойнейший из охранников, — резко оборвал он собеседника. — Женщины Земри никогда не носили покрывала на лице, и им не требовались сопровождающие, чтобы сохранить честь своего рода. Впрочем, — добавил он, успокаиваясь, — если ты так обеспокоен, я поговорю с Динарой. Надеюсь, после этого твои опасения рассеются, как исчезает дым этих светильников. И пойми наконец: что хорошо в одних странах, не годится для других. Каждый соблюдает свои традиции, и я готов скорее отдать половину своего состояния, чем позволить, чтобы Энли — родича короля — называли отщепенцем, земрийцем, позабывшим корни…

Он не договорил. Из-за двери, скрытой ковром, на котором изображалась схватка синего тигра и золотого павлина, послышались какие-то голоса. Энли вопросительно глянул на охранника.

— Что там? — нетерпеливо спросил он.

— Наверное, еще один хозяин каравана явился с просьбой воспользоваться твоим неприступным домом для защиты своих товаров, — по-прежнему почтительно ответил Алрик, на мгновение прислушавшись,

Энли довольно ухмыльнулся. Теперь он уже был не земрийцем из древнего рода, который заботится о соблюдении традиций, он стал купцом, почуявшим немалую прибыль.