Дневальный покачал головой, и полог опустился. Некоторое время снаружи доносился смех, похожий на усталое уханье больного филина, а потом затих и он.

Пакур попытался вернуть приятное ощущение полузабытья, и когда это ему не удалось, злобно выругался. Лежать просто так было скучно. И он решил сходить на гарнизонную почту, вдруг от Махо пришла весточка.

Мимо Пакура, по вдавленной в землю дороге, катили, надрываясь, тяжелые грузовики. Крытые брезентом, они шли почти непрерывно, доставляя на передовую боеприпасы. Воспользовавшись затишьем, как тараканы из щелей, повылезали солдаты, куда-то спешили офицеры.

Закрыв лицо руками, Пакур нырнул в облако пыли и перешел дорогу. Из ближнего грузовика высунулся шофер, было видно, как он выругался, но слышно не было - рев грузовиков заглушал все. Какие-то люди в защитной одежде что-то кричали ему, но он не обратил на них внимания.

Три месяца прошло, всего три месяца, а будто всю жизнь о здесь… Нет, во взводе к Пакуру относились с уважением - но не любили. Пакур никогда не принимал участия в солдатских разговорах, они коробили его, что, конечно, не оставалось незамеченным. Да и на приглашение сыграть в "кость" он всегда отвечал твердым отказом. Он был бы и рад себя переломить, сколько раз твердил себе, что ничуть не лучше их, такой же наемник, но эти люди - у них совсем другие интересы… И Пакур оставался в стороне.

Правда, есть еще сержант Глен, который почему-то в нем души не чает… А почему, - разве это поймешь. Раньше Пакур думал, что это из-за его убеждений, все-таки не из-за денег сюда пришел, не мобилизованный, сам, по велению совести… А потом решил - нет, не проходит… Глен ведь и не знал ничего о нем, а увидит - прямо светится весь… Удивительно неприятный человек. Этого объяснить нельзя, но стоило Пакуру увидеть его масляную физиономию, вечно потные руки, ему становилось так противно, слов нет. Или еще, подойдет вплотную, положит руку на плечо и затянет бесконечную балладу о поддержании личного оружия в чистоте, жуть берет…

На почте никого не было, только за барьером сидел молодой сержант из пополнения. Пакур смотрел на его чистенький комбинезон, бледное серое лицо и чувствовал, как его заполняет непонятная ненависть..

– Эй, посмотри письмо для Пакура, - попросил он, стараясь подавить в себе раздражение.

Сержант медленно поднял глаза и уставился на Пакура, будто тот был самим Лобастым Чарли, близким другом Чудо-Восьмикрыла, сошедшим со страниц детского комикса. А когда насмотрелся, сурово спросил:

– Вы куда пришли, рядовой?

– На почту.

– Правильно. Рад, что вы это вспомнили. Может быть, теперь припомните, как надлежит вести себя военнослужащему в присутствии старшего по званию?

– Прошу прощения, господин сержант, больше не повторится, господин сержант, - сказал Пакур, перемахнул через барьер и, взяв сержанта двумя пальцами за среднюю пуговицу мундира, несколько раз встряхнул.

– Ты, подонок, здесь своих законов не вводи. А свою ретивость прибереги для начальства. Смотри, скормлю Клопу. Видел Клопа?

Сержант обмяк, было видно, что он не знает, как ему надлежит вести себя дальше.

Пакур отпустил его, взял со стола пачку писем, предназначенных для цензурной проверки, и отобрал два письма от Махо.

– Ты, дружок, больше мои письма в цензуру не носи. Отдавай прямо мне. Понял?

Свои тактические занятия сержант Глен всегда начинал одинаково:

– Какого черта вы сюда притащились, ребята? Ведь вы знаете, здесь не сахар. Да-а… Только не говорите - патриотизм. Я не верю в эти штучки… Вам нужны деньги? Денег здесь много, это верно… Денег здесь навалом - подходи и бери. Генерал Краст любит своих героев. Только многие не выдерживают и недели - бегут, другие, что покрепче, остаются… В общем, шикарные похороны вам обеспечены. Это я пошутил - не бойтесь, жить можно и здесь. А вообще-то, мы здесь воюем, ребята. Добровольческая армия генерала Краста - это кое-что да значит, можете мне поверить…

Сегодня взводу повезло, погода, наконец, исправилась, и занятия устроили прямо на поляне перед штабной палаткой. Солдаты лежали в высокой траве и внимательно следили, как сержант Глен, водит указкой по чучелу Клопа. Не привыкший подолгу говорить казарменным тоном, Глен снял шлем, запустил пальцы в копну седых волос, слегка расслабился, даже разрешил себе улыбнуться. Говорил он просто и доходчиво, неудивительно, что ребята слушали его, открыв рот, старина Глен умел зажечь аудиторию.

Пакур заскучал и достал письмо.

На гражданке, оказывается, тоже хреновато. Война докатилась и до Столицы. Даже если предположить, что Махо, по обыкновению, немного преувеличивает, картина все равно получается страшненькая.

3акрытие Центрального Библиотечного Абонемента и перебои в снабжении некоторыми канцелярскими товарами не очень расстроили Пакура, что там ни говори - война есть война, надо привыкать к определенным неудобствам военного времени, - его поразило другое.

"… Город медленно и неохотно вымирает. Мы все по горло в грязи и в прямом - и в переносном смысле - после Временных Затруднений на Фронте, начавшихся три года тому назад, муниципалитет работает с перебоями, улицы убирать некому. А мирники больше не митингуют. Военный администратор заявил, что перед лицом Временных Затруднений, игра в демократическую расхлябанность антиконституционна"…