Он ощупал страницы кодекса, будто снова ставшего сухим, и бережно извлек его из таза. Поколебавшись, он собрался было раскрыть кодекс, но заметил гостей, направлявшихся к подмосткам на окраине парка, где должны были давать пьесу Мольера. Фуке намеревался воспользоваться моментом и оставить гостей под предлогом проверки последних приготовлений, в то время как король удалился отдохнуть в отведенные для него покои, а зрители устраивались перед импровизированной сценой. Суперинтендант, наверное, уже был у себя в кабинете.

Завернув кодекс в белую батистовую ткань, Габриель быстро, как только мог, спустился по винтовой лестнице, миновал главную несущую балку величественного остова купола, приподнял крышку люка, скрывавшего вход в небольшую нишу, и с помощью секретного механизма открыл потайную дверь на внутреннюю лестницу, что вела в кабинет и покои суперинтенданта. Он шел крадучись, прислушиваясь к малейшим звукам и шорохам. Отыскав на ощупь механизм, приводивший в действие потайную раздвижную дверь, — ее прямоугольные контуры вырисовывались в полосе света, пробивавшегося сквозь полумрак коридора, — Габриель нажал на рычаг. Дверь бесшумно отодвинулась. Юноша на миг замер на пороге, ослепленный ярким светом двух хрустальных люстр, отражавшимся от огромного венецианского зеркала.

Габриель услышал голос Фуке, до того как увидел министра.

— Подойдите, Габриель, — произнес суперинтендант, стоя у стола.

Юноша протянул заветный сверток, Фуке молча взял его и положил на стол. Осторожно развернув, он оглядел обложку манускрипта в зелено-красных разводах, обрамлявших солнце о четырнадцати лучах, и погладил ее. Затем раскрыл манускрипт.

Габриель наблюдал, как пальцы Фуке двигались по тексту. Подняв глаза, он поймал взгляд Фуке: в нем было столько огня, что, казалось, взгляд этот мог воспламенить страницы, которые суперинтендант очень внимательно просматривал. Читая, Фуке что-то нашептывал.

Наконец он закрыл кодекс и какое-то время молчал, глядя в пустоту. Когда Фуке повернулся к Габриелю, юноша заметил у него на глазах слезы.

— Все складывается как нельзя лучше, — произнес министр, — как нельзя лучше.

Словно очнувшись, он прибавил:

— Франсуа показал тебе механизм тайника в зазоре между двумя куполами?

Габриель кивнул.

— Тогда иди, — сказал суперинтендант, с сожалением снова заворачивая манускрипт в батист. — Положи это обратно и присоединяйся к нам на спектакле.

Габриель хотел что-то сказать, но Фуке уже направился к двери, оставив сверток на столе. Габриель взял сверток и вышел следом в дверь, которую министр не закрыл за собой. После того как дверь захлопнулась, юноша оказался в темноте. Пробираясь к лестнице, ведущей на купол, он крепко прижимал к груди заветный манускрипт.

Облаченный в обычное платье, Мольер с озабоченным видом поднимался на подмостки, когда король занял почетное место в первом ряду зрителей. Сцену установили в пихтовой аллее, поближе к освежающей прохладе фонтанов.

— Сир, к сожалению, нам не хватило времени, и я прошу Его величество извинить нас за то, что мы не сможем сегодня порадовать его дивертисментом, как он, вероятно, надеялся.

По толпе гостей, приглашенных владельцем Во-ле-Виконта на этот восхитительный вечер, прокатился тихий ропот. Людовик XIV совершенно невозмутимо сидел рядом с суперинтендантом финансов, чья улыбка никак не вязалась с объявлением, прозвучавшим из уст великого комедиографа.

Вслед за лихой импровизированной увертюрой на подмостках появилась Мадлен Бежар, наряженная нимфой. Выход комедиантки сопровождался громом аплодисментов. Дивертисмент, сочиненный по заказу Фуке, был первым образцом нового комедийного жанра — в нем искусно соединились театр и балет. За каждым актом пьесы под названием «Несносные» следовали танцы Бошана. [49]

Кроме того, по ходу пьесы звучала музыка Люлли. Сама же история возвеличивала заслуги и достоинства короля. Успех был полный. Спектакль закончился под громкие, продолжительные овации, Мольер был в восторге. Во время представления король рукоплескал и смеялся от души. Это успокаивало Фуке, который с самого утра не находил себе места. Когда гости стали разбредаться по аллеям, над парком вспыхнули разноцветные огни фейерверка в форме цветов лилии. Из канала под звуки труб и барабанный бой выплыл громадный кит. Из его спины, к нескрываемому изумлению придворных, вырывались дымовые петарды.

— Сир, — осмелился заметить суперинтендант, — эту иллюминацию устроил великий Торелли, [50] я пригласил его по такому случаю из Италии, чтобы порадовать вас красочным представлением.

Людовик XIV одобрительно кивнул, однако в ответ ничего не сказал. Вдвоем с министром они направились к замку. Фуке проявил особое внимание к Анне Австрийской: предоставил ей экипаж, запряженный парой лошадей, чтобы избавить королеву-мать от усталости. Гости, все еще пребывавшие в очаровании от увиденного, тоже побрели в сторону главного здания.