— Наряд подъезжает, госпожа подполковник! — доложила светловолосая лейтенант. — Через пять минут арестованная Фаина-Ефимия Паллада будет здесь. Какие распоряжения?

— Отставить. Продолжайте…

Лаунгвальд вставила в зрачок линзу и скользнула пальцами по встроенному в браслет матовому экрану, на котором тотчас высветились кнопки управления. Отсмотрев нужную информацию, подполковник повернулась к рыжеволосой Буш-Яновской, которая была одета, по традиции спецотделовцев, в гражданское.

— Допрос начнете вы, капитан.

На лице Буш-Яновской не дернулась ни единая мышца, и, несмотря на это, Лаунгвальд с удовлетворением отметила, что ее распоряжение задело подчиненную. Да и не могло не задеть, ибо Полина Буш-Яновская была давней подругой арестованной Паллады.

— Капитан Каприччо, а вы смените Буш-Яновскую, — не глядя на американку Стефанию, распорядилась Лаунгвальд. — Мне нужна информация о контейнере в течение часа. Затем, в случае неудачи, вы можете применять эти… ваши… — подполковник слегка поморщилась, — контрразведческие штучки…

Стефания Каприччо молча кивнула. Капитан контрразведотдела Нью-Йорка прибыла в Москву полтора часа назад именно с целью провести допрос Паллады, уволенной из рядов спецотдела за должностные правонарушения и подозреваемой в связях с некой террористической организацией.

Именно о ней, о Стефании, говорила Алану Палладасу «черная эльфийка» Джоконда всего каких-то две недели назад.

Внутренность «зеркального ящика» осветилась. Сверху опустился цилиндр лифта и, щурясь, из плавно разъехавшихся дверей вышла молодая женщина.

Буш-Яновская смотрела на нее исподлобья. Арестованная была высокой, однако рядом с конвоирами выглядела как девочка-подросток. Темноволосая, с короткой стрижкой, голубоглазая. И очень похожая на своего шуткаря-папашу…

Лаунгвальд вся ушла в созерцание того, как пленницу приковывали наручником к столу. Буш-Яновская догадывалась, какие чувства сейчас испытывает шеф. С заступлением на должность Лоры Лаунгвальд жизнь московского Управления сильно изменилась. Более всего доставалось Фаине Палладе, к которой у подполковника развилась сильнейшая личная неприязнь. Именно личная, Полина знала об этом прекрасно, ибо нареканий по службе офицер уровня, подготовки и способностей Фаины иметь не мог. Не подстрой Лаунгвальд увольнение, то вполне вероятно, что сейчас Паллада значительно продвинулась бы по служебной лестнице…

Американка Стефания едва заметно кивнула Полине.

— У вас час, капитан, — насладившись униженным видом арестованной, произнесла подполковник.

Через час Лаунгвальд должна быть на совещании, после которого ее ждет самолет в Париж. Внезапная служебная командировка — это естественный рабочий момент в жизни каждого управленца. Только не была эта командировка внезапной.

Полина шагнула в раскрывшиеся двери. Это должно было выглядеть внушительно для внутреннего наблюдателя: зеркало ни с того ни с сего раскалывалось пополам, пропускало человека и тотчас снова смыкалось, не оставляя ни намека на зазор. Даже по воде идут круги, если в нее падает камень. Здесь же для человека стороннего все походило на пугающее колдовство. Однако назвать Фанни «человеком сторонним» было нельзя.

По спине Буш-Яновской прошел холодок: зеркала были такими же темными, как облицовка здания ВПРУ. К тому же установки охлаждали здесь воздух настолько, что еще чуть-чуть — и можно будет увидеть пар от дыхания. Арестованная же сидела на металлическом стуле в тонких летних брюках и маечке без рукавов. На ее руках заметно проступила «гусиная кожа», тонкие темные волоски стали дыбом, губы побледнели.

— Капитан Полина Буш-Яновская, специальный отдел, — представилась Полина, как того требовали должностные и процессуальные инструкции. — Вы — Фаина-Ефимия Паллада. Подтверждаете это?

Капитан и арестованная некоторое время смотрели друг на друга. Наконец прикованная к столу кивнула и опустила глаза. Буш-Яновская прошла на место, предназначенное для ведущего допрос офицера. Она выложила папку, извлекла из нее несколько листков. Паллада оторвалась от созерцания своего наручника и поглядела на подругу. Та стискивала челюсти настолько, что это было заметно даже стороннему наблюдателю — о мужчинах в таком случае принято говорить, что у них катаются желваки.

— Фанни… — Полина села. — Ты все помнишь? Я имею в виду, ты вменяема?

Фанни слегка удивилась. Или сделала вид, что удивилась.

— Помню то, что мне не затерли в башке, — откликнулась она, стараясь, чтобы негнущиеся от холода губы выговаривали слова четко и правильно. — Не заблокировали, вернее…

Наблюдавшая за ними, Лора Лаунгвальд сузила глаза и взглянула на часы.

— Это необходимая мера, госпожа подполковник, — опередила какие-либо ее действия американка Стефания Каприччо. — По требованию Конвенции ее вменяемость должна быть установлена и запротоколирована.