Гранатов шумно сглотнул.

— Не могу знать, — отвечал он, отчего-то по старорежимному. — Но готов выслушать старших товарищей.

Коротышка наклонился над столом и обвел взглядом собравшихся, словно призывая их к повышенному вниманию.

— Демон с тацией! Пей ваемая!

В наступившей тишине было ясно слышно, как запертая в соседней комнате Блонди, чешась, стучит лапой по полу.

— Пить что? — беспомощно промямлил Гранатов.

— Переводи, сука! — взревел Цезарь.

— Демонстрацией, — перевел Веня. — Первое мая.

Лица Цезаря и Гранатова просветлели. Вовочка хлопнул себя ладонью по лбу. В самом деле, завтра был праздничный день — Первое мая.

— Конечно! — с энтузиазмом воскликнул коротышка. — Вы что же, не отмечаете этот день? Не пааводите маевку?

— Да, да, маевку… — задумчиво протянул Гранатов. — Мы ведь и в самом деле намечали на завтра совместную акцию с ВЧК в Приморском парке.

— С кем, с кем?

— С ВЧК. Новая, довольно популярная молодежная организация, идейно примыкающая к РНКП(бл). Расшифровывается как «Выкинуть Чурок К…»

— К?..

— К… — Гранатов развел руками.

— Это куда же? — настаивал коротышка. — Нельзя ли поточнее?

— Да они еще не решили… — смущенно улыбнулся Гранатов. — Молодые, горячие. Одни требуют указывать точное место, например: «к тюленям», то есть, в Антарктиду… или «к черным обезьянам», ну, то есть, на Мадагаскар. Другие же говорят, что эта конкретность вовсе ни к чему, достаточно просто поставить в конце букву Х. Чтобы было ВЧКХ. Спорят до хрипоты.

— Эх, молодо-зелено… — в свою очередь усмехнулся вождь. — Мой совет: пусть лучше так и оставят. ВЧК. Славное название, емкое.

Задумчиво и светло улыбаясь, он смотрел в окно, словно на минутку увидел там что-то прошлое, доброй памяти, заветное для сердца и души.

Ночью перед маевкой Веня впервые попытался бежать. Он и сам не мог бы ответить на вопрос, почему надумал сделать это только сейчас. Простейшее объяснение заключалось в отсутствии документов, в надежде на обещанную Вовочкой помощь. Да и вообще, поначалу, пока они пересекали Прибалтику в запломбированном товарном вагоне, деваться было особо некуда и, главное, незачем: все равно движение происходило в нужном направлении, к Питеру. Наверное, это и усыпило его бдительность. Например, какого черта было соглашаться на дурацкую идею заночевать в Разливе? С этого ведь все и пошло… Скорее всего, Веня согласился чисто по инерции, убаюканный, как в люльке, замкнутым, покачивающимся, ритмичным вагонным бытием. А мог ведь и не пойти, соскочить на одной из пригородных сортировок.

Соскочить… Легко сказать: «соскочить»! Мало ли в жизни моментов, когда и надо бы соскочить, а ты все едешь и едешь, и едешь, поклевывая носом и сонно потряхивая головой в такт уютному колесному перестуку? Да сколько угодно их, таких моментов, что уж теперь удивляться… И куда бы ты делся, соскочив, — весь в щетине, в грязном рванье, в облаке навозной вони, зато без денег и документов? Ровно до первого встречного мента, не дальше. А поди-ка сюда, вонюче-беспаспортный! Кто таков? Откуда путь держишь и куда?

Да понимаете, гражданин мент или как вы там теперь зоветесь, я вообще-то иностранец… нет, не турецко-подданный и даже не сын его, но где-то рядом, по соседству, хотя доказать этого немедленно, пожалуй, не смогу. Выпал я, не далее, как минуту назад, из навозного вагона, где проезжал контрабандой, что могут подтвердить мои бывшие попутчики: известная всему миру мумия и полковник Кремлевского полка, недавно похитивший ее прямо из Мавзолея. А следую я во дворец своего друга, разбомбленного массированной вертолетной атакой во время мирного дрейфа напротив Куршской косы. Приходилось ли вам когда-нибудь видеть вертолетную атаку, господин-гражданин-товарищ мент? Как бы отреагировал среднестатистический мент на вышеприведенную тираду и, в особенности, на последний вопрос? Вызвал бы он сначала автобус с санитарами, а уже потом потоптал бы за издевательство над представителем власти в особо изощренной форме или, наоборот, прежде потоптал бы, а санитаров оставил бы на потом? Проблема…

Выходит, что, по логике вещей, соскакивать до Разлива не получалось, как ни крути. Ну, а затем уже все покатилось под откос, не удержишь. Быки, Колян, Цезарь, разливская директриса с мужем, да будет земля им пухом. Ты ведь теперь свидетель зверского убийства, Веня… да и, поди, докажи, что просто свидетель, а не соучастник. Конечно, все могло бы повернуться еще хуже, одержи Екатерина Вилоровна победу в идеологическом споре с Вовочкой: разве не она, поганка, предлагала сделать из «бомжей» чучела для музея? Лежал бы ты сейчас на витрине чучелом Гришки Зиновьева… Веню передернуло.

Так-то оно так, поганка поганкой, но заслуживала ли бедная директриса столь ужасного конца? Нет ведь, правда? Вполне достаточно было бы начистить рыло, да пнуть ногой под зад: гуляй, мол, дура… Ан нет. Идеологические споры в присутствии коротышек всегда чреваты смертью, как бы их, коротышек, не звали — Ленин, Гитлер или Робеспьер. Вон уже сколько вокруг него крови, ты только глянь, Веня: два десятка людей на яхте, супруги Степаненко… а он ведь только начал, только начал! Как это он сказал Гранатову: «Массы надо загнать в болезненное состояние и вести на штурм.» Чудовище, просто чудовище. И ведь растет, подлец, растет с каждым днем! И рос бы еще быстрее, если бы…