Войницкий. Кто сказал «арак»? Ты что, окончательно рехнулся? Это валерьянка, и нес я ее не тебе, дураку, а Леночке… Соня, что с ним?

Соня(невинно). Михаил Львович слегка взволнован… Так что валерьянка очень даже кстати. Доктор, я с вами продолжу попозже.

Астров яростно машет рукой и отходит вглубь сцены. Входят Серебряков, Леночка, Телегин и Марина.

Телегин. Всем тяжело, Александр Владимирович. Нас тут как сталь закаляют — то в жар, то в холод. Даже у меня сегодня с утра голова болела.

Серебряков(садится). Ну? Где же они все? Я ведь, кажется, ясно просил: собраться здесь к часу дня. Что тут трудного? Где Мария Борисовна? Где Соня?

Соня. Я здесь.

Марина(садится и принимается за вязание). Марочка сейчас придет. Она что-то неважно себя чувствует. Верно Илюша говорит — погода…

Серебряков. Прошу всех садиться. Сейчас Мария Борисовна подойдет и начнем.

Леночка(подходит к Соне и отводит ее в сторону). Ну? Что он сказал?

Соня. А то ты не слышала. Подслушивала ведь, небось, под дверью…

Леночка(смеется). Конечно, подслушивала. Только вот не все услыхала.

Соня. Э-э-э… Да невеста-то глуховата, второй сорт, лежалый товар… И что это я за тебя так распиналась?

Леночка. Ну ладно, Соня, не томи… Что он сказал?

Соня(важно). Что ж, мадам… как известно любой здравомыслящей женщине, люди типа доктора либо сразу говорят «нет», либо молчат, и это чаще всего означает «да». Клиент наш не сказал «нет»… Так что теперь, подруга, все в твоих ручках — еще немного усилий и заполучишь его со всеми поторохами. Если, конечно, не испортишь все какой-нибудь глупостью…

Леночка. Сонечка, ласточка, знала бы ты, как я тебе благодарна… Век не забуду.

Соня(снисходительно). Ладно, ладно, без сопель. Да и смотрит он, неудобно… Отвали пока.

Серебряков. Погода погодой, но даже ее разрушительное влияние можно было бы стерпеть. Что мне совсем невыносимо — так это местный жизненный уклад. Какое-то тотальное безделье, отсутствие жизни… Меня, привыкшего к ежеминутной кипучей деятельности, это особенно угнетает. Но что ж вы не садитесь? (смотрит на Леночку, стоящую в раздумье) Лена, садись. Лена!

Леночка не реагирует.

Ну я не знаю… Никто на меня не обращает внимания. Это, наконец, невежливо. Веня, а ты что стоишь? Садись хоть ты.

Войницкий. Ты уверен, что я тебе тут необходим? Может, обойдешься? Мне ведь на смену через час.

Серебряков. Нет, Веня, уж если кто абсолютно необходим, так это именно ты. Я настаиваю, чтобы ты остался.

Входит Мария Борисовна.

Ну вот, все в сборе. Не прошло, как говорится, и получаса… (нервно потирает руки)

Пауза.

Я пригласил вас, чтобы поделиться с вами некоторыми своими соображениями по поводу нашего общего, так сказать, устройства. Разделю это на две части — идейную и практическую. Если в первой я, по мнению многих, достаточно силен, то во второй, житейской, смыслю мало, а потому особенно попрошу вас, Мария Борисовна, тебя, Веня, вас, доктор, а также облеченную местным опытом молодежь, помочь мне хорошим деловым советом.

Пауза.

Начну с того, что я чувствую себя весьма неловко здесь, на этом месте, где мы с вами сейчас находимся. Отчего, вы спросите? Видите ли, всю жизнь я активно боролся за права человека в широком смысле этого слова. В тоталитарной России мы шли в тюрьмы и лагеря за демократические ценности, за свободу, равенство, за либеральное общество западного типа…

Войницкий(прерывает его). Нельзя ли короче, Склифософский? Я ведь так, чего доброго, на работу опоздаю. Кроме того, насколько я помню, тебя лично тюрьмы и лагеря миновали. Если, конечно, не считать однократного попадания в районный медвытрезвитель.

Мария Борисовна. Веня! Как тебе не совестно!

Войницкий. Ладно, ладно, молчу.

Серебряков(склонив голову, пережидает, пока аудитория успокоится). Итак, как я уже отметил, мы шли в тюрьмы и лагеря за демократические ценности, за свободу, равенство, за либеральное общество. Некоторые из нас заплатили за это своей жизнью. (с вызывающим видом оглядывает комнату; все молчат) И я, один из немногих уцелевших представителей этого героического авангарда, я, Александр Серебряков, спрашиваю себя сейчас: чиста ли моя совесть? Не предаю ли я память своих погибших товарищей? Не помогаю ли я топтать те великие нетленные идеалы мира и демократии, во имя которых сложили они свои светлые головы? Увы…