Хоффман и Аркадий шли следом за Ванко обратно в ту сторону, откуда они приехали, а Яков тащился сзади. Без машины, в латаном свитере и куртке он напоминал библиотекаря, а разбитая бровь и сплюснутый нос придавали ему вид человека, по которому недавно проехался каток.

– Яков не боится, – буркнул Бобби. – Он был партизаном на Украине в Отечественную и членом израильской красной бригады. Его пытали немцы, англичане и арабы.

– Урок истории воочию.

– И куда же наш жизнерадостный друг с ключами ведет нас?

– Кажется, он уверен, что вы это знаете, – сказал Аркадий.

Ванко повернул к желтому, как городские учреждения, стоящему одиноко солидному зданию, и Аркадий подумал, не направляются ли они в какой-нибудь архив. Миновав здание, Ванко остановился у бункера, похожего на склеп, без окон, мимо которого Аркадий проезжал сто раз, думая, что там размещается электрическая подстанция или что-нибудь в этом роде. Ванко картинно распахнул металлическую дверь и пригласил внутрь Хоффмана и Аркадия.

В склепе стояли два открытых цементных ящика по два метра в длину и метр в ширину. Электричества не было, свет просачивался только через открытую дверь, шляпа Бобби чуть ли не упиралась в свод. Не было ни стульев, ни иконы, ни картин, какие-либо украшения тоже отсутствовали, зато по краям обоих ящиков стояли в оловянных чашках огарки церковных свечей. Оба ящика были забиты бумагами и письмами.

– Кто здесь похоронен? – спросил Аркадий.

Хоффман задумался, и проводник Ванко ответил вместо него:

– Рабби Нахим из Чернобыля и его внук.

Хоффман огляделся и, поежившись, произнес:

– Холодно.

– В подобных местах всегда так, – сказал Ванко.

– Просто эксперт! И что мне полагается делать сейчас? – спросил Хоффман Аркадия.

– Вы еврей-хасид. Делайте то, что делают все евреи-хасиды.

– Я просто одет, как еврей-хасид. Я не исполняю ритуалы.

– Один раз в году евреи приезжают сюда – целый автобус. А не поодиночке, как вы, – сказал Ванко.

– Какие будут ритуалы? – оживился Аркадий.

Хоффман поднял пару бумаг из могильника, поднес к свету и прочел.

– На иврите. Молитвы к рабби.

– О да. – Ванко был настроен решительно.

– Много ли евреев здесь живут? – спросил Аркадий.

– Только гости, – ответил Ванко.

– Все из Израиля. – Хоффман посмотрел на третье письмо. – Безумцы евреи. Кто-то выигрывает суперкубок и говорит: «Я еду в Диснейленд!» Когда еврей выигрывает, он говорит: «Я еду в Чернобыль!»

– Они пилигримы, – сказал Аркадий.

– Ну-ну. А теперь что?

– Делайте что-нибудь.

Ванко больше смотрел, чем слушал. Он порылся в карманах и вытащил церковную свечу.

– Спасибо, большое спасибо. Сколько я вам должен?

– Десять долларов.

– За свечку, цена которой гривенник? Так, значит, могильник – это ваша концессия? – Хоффман достал кошелек. – Это бизнес?

– Да. – Ванко с готовностью предложил: – Вам нужна бумага или ручка, чтобы написать молитву?

– По десять долларов за листок? Спасибо, не надо.

– Я буду снаружи, если вам что-то понадобится. Есть ли у вас еда или место, где остановиться?

– Да. – Хоффман посмотрел, как Ванко уходит. – Это прекрасно. Оставлен в склепе украинским Игорем.

В каждом ящике были сотни молитв. Аркадий показал две Хоффману.

– Что скажете об этих?

– Обычные: рак, развод, террористы-смертники. Пойдем отсюда.

– У тебя есть спички? – кивнул на свечу Аркадий.

– Я уже сказал, что не исполняю ритуалов.

Аркадий зажег свечу и поставил ее на край могильника. Пламя вытянулось вверх.

Бобби обескураженно потер затылок:

– За десять долларов что-то темновато.

Аркадий зажег все свечные огарки вокруг. Получилась дюжина источников света, которые нещадно коптили и дымились, но все же образовали зыбкий круг света, от которого бумаги, казалось, шевелились и корчились в странном танце.

У открытой двери нарисовался Яков.

– Что-то не так? – спросил Ванко снаружи.

Яков, скрипнув ботинками, шагнул внутрь. Он поцеловал могилу, помолился шепотом, раскачиваясь взад и вперед, затем последовал еще один поцелуй. Потом он вынул из кармана клочок бумаги и положил его поверх других.