Записываю: нам не хватает мощи. И величия. Мощи и величия.

Перед глазами стоит очередь необъятных колонн, уходящих в темноту вечности.

Пусть умерло 100 рабов, построивших эту колонну, но есть эта колонна. Сегодня живы 100 рабов, но больше нет такой колонны.

Кажется, теперь уже могу зайти в Святую Софию.

Надо иметь тысячу глаз, чтобы смотреть и наслаждаться красотою искусства. В храме была большая колонна, облицованная кругом на высоту человеческого роста от земли бронзой, из которой у всех на глазах постоянно сочилась влага. Мы нашли книги, где рассказано, что там находятся мощи св. Лусаворича и Григория богослова. Я спросил, почему колонна облицована бронзой. Служители ответили, что сюда приходит множество людей – мусульман и христиан, мужчин и женщин, которые, протянув руки, снимают с нее капли и увлажняют ими свои лица, и от множества рук колонна потерлась и уменьшилась в объеме на два-три пальца и бронзу эту сделали для сохранения колонны, чтобы она не истончилась окончательно. *

И это так: вижу, как старательно загадывают посетители желание у магического уха. Долго не решаюсь подойти. Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО МНЕ ЗАГАДАТЬ! Не могу придумать ни одного желания. Для себя. Разве только кому-нибудь, кому нужней. Фантастика! Три дня назад я казалась себе несчастным человеком. Думала: безнадежно. Папочка Стамбул. Алло, спасибо. излечил -

Я улетаю из Стамбула ночью. Мы обкуриваемся кальяна на оставшиеся копейки (Шляпа сторговался) и расстаемся навсегда. Обещаем друг другу часто писать. Ночной Стамбул из окна самолета выглядит потрясающе. Подсвеченные мечети похожи на приземлившиеся НЛО. Мост через Золотой рог залит светом, или это уже не Стамбул? Сердце падает с высоты и разбивается на тысячи осколков. А ведь я никого не люблю. Почему же я ничего не вижу от слез?

Через месяц я снова улечу к любимым берегам и встречу своего Маугли. Прости, Шляп, но с Маугли я забуду обо всем на свете. И в первую очередь о тебе.

Маугли.

…Всю ночь мы едем на автобусе по узкой горной ленте. Прямо подо мной – обрыв в море, скала с дорогой наверху настолько крута, что кажется – ты летишь над морем, которое неслышно плещется прямо под тобой. Летишь за полной желтоватой луной, освещающей начертанный только тебе лунный путь из безопасной зоны COLAKLI в дикий город Мараш.

Мой Юсуф, копия Маугли из детской книжки, спит, склонившись на мои колени. Ему наскучила эта луна, он видит ее постоянно, а у меня захватывает дух от счастья. Мне кажется, я сейчас задохнусь от полноты бытия и от невыносимости этого фантастического полета.

Я не знаю, куда еду, от неизвестности леденеют кончики пальцев. Маугли молчит. Смогу ли я вернуться из этого мусульманского села? Ведь ни по-английски, ни по-русски меня уже никто там не поймет. Комок подходит к горлу, но это не страх. Пан или пропал. Я не задаю много вопросов. Кроме того, что мы общаемся на разных языках и все равно я ничего не пойму - я вообще не люблю лишних вопросов. Поехала – значит, поехала. Я доверяю этому влюбленному в меня младенцу, когда я с ним, со мной не может произойти ничего плохого.

Я люблю, верю и не слышу времени.

=======================================

Хорошая дорога уверенно ведет в те глубины Турции, куда не часто ступает нога иностранца. Реальный мир интересует не всех, но сейчас я вряд ли понимаю, что это реальность на все сто. Я уже где-то за ее пределами. Шесть утра, а босоногие бабы в платках уже принялись за работу. Здешние нравы суровы, такое ощущение, что эти неулыбчивые люди не знают развлечений. Только бесконечный труд. К утру пейзаж резко преображается. Открываются бескрайние просторы, поля, поля, пролетаем безлюдный серый завод, проявляется горная цепочка вдалеке. У меня захватывает дух, я как будто на большой ладони великана: обзор на тысячи километров, а свободы как не бывало! Полная противоположность курортной зоне. Как насчет пути назад? Не знаю уже, возвращаются ли отсюда вообще. Я под гипнозом неизвестности, обратного хода нет. Дура? Ну, нет! Этот адреналин, смешанный с любовью, - моя жизнетворная инъекция. Я не пожалею ни о чем, даже если вдруг узнаю, что умру через пять минут.

Воспламенилось сердце мое во мне, в мыслях моих возгорелся огонь.

Смотрю в любящие глаза и успокаиваюсь. Любви можно только доверять. Маугли нервничает, после последнего звонка матери он все время молчит и весь погрузился в свои мысли, кажется, весьма мрачные, и если я правильно поняла, у его родителей какие-то неприятности. Для полного бедлама не хватает только меня.

Направо и налево, сколько хватает взгляда – стада овец и коров, черты лица аграрной державы. Не могу вообразить конечного пункта нашего пути. Что это будет? Дом? Квартира? Пещера в горе? Пустят ли меня в дом или выгонят ночевать на коврике за дверью как «неверную»? Нравы местных жителей мне более менее ясны, фотографии мамы в платке и не очень приветливого папы отпечатались в моем мозгу, так же, как и последняя реплика Рамазана «ты едешь в Мараш? с ума сошла, там русским отрезают головы!» Я, конечно, посмеялась шутке, и почти забыла ее, зато не забыла полного недоумения на лице Рамазана. Начинаю ерзать на сиденье, Маугли молча берет мою руку в свою и держит, не глядя на меня. Да наплевать, отрежут так отрежут, значит, поделом мне.

Он ввел меня в дом пира, и знамя его надо мною – любовь.

Слова

Не успевает пройти и получаса, как я оказываюсь втянутой во все семейные неурядицы. Выясняется, что папа, бывший на работах почему-то в Израиле, завел себе там любовницу, которая не переставая звонит. Мама еле сдерживает бешенство, мне тоже дают пообщаться с девушкой из Израиля, так как я знаю английский и, может быть, пойму,что она в конце концов хочет. Мне, правда, показалось, что она намекала на какие-то деньги, выданные папе в долг. Кажется, она выкупила папу из тюрьмы, или что-то в этом роде. Объяснить этого ни Маугли, ни его маме я не могу, потому что на этот момент моей турецкой жизни по-турецки я умею только здороваться и считать до десяти.