Режущий Бивень вдруг вскакивает. Всё равно он не согласен. Никак. Он едва не кричит:

– Но ведь все звери так живут, все наши братья. Пчёлы… - он хочет что-то досказать, но гневный взгляд шамана его осекает. Не может он перечить. А на лице Еохора опять появилась усмешка. Шаман вновь будто сплёвывает:

– Тогда рождайся пчелой, Жалящий Бивень! Собирай мёд – и дожидайся медведя…

– Но ведь это же непотребство!
– не может угомониться Режущий Бивень.

– Какое такое непотребство? – не понимает шаман.

– Ну как?.. Мухоморы едят, мочу пьют, совокупляются все со всеми… Непотребство!

Шаман, кажется, злится:

– Непотребство, это если так сделать сейчас. А на оргиях можно. Он глядит снизу в упор на Режущего Бивня, видит насквозь его несогласие и добавляет:

– Вот солнце сейчас стоит высоко, жара несусветная. Но это нормально. Однако если посреди зимы солнце опять поднимется высоко и наступит жара – вот это и есть непотребство. Если люди станут подавать пример, солнце тоже может так поступить.

Но Режущий Бивень качает головой. Не соглашается. Не понимает.

– Духам нравятся оргии, – Еохор возвращается к старому, – Это как пища для них, как еда, которой они лишены. Но на оргиях духи входят в людей и как бы едят, наслаждаются. И совокупляются тоже.

– Так это духи глотают мухоморы и после пьют мочу?
– усмехается Режущий Бивень.

Шаман тоже усмехается в ответ:

– Режущий Бивень как будто не знает: моча принявшего мухомор вбирает в себя дух мухомора, - потом Еохор вдруг показывает рукою на степь.

– Вот степь (он обводит широким жестом степной простор). Там растут разные травы: и ковыль, и полынь, и типчак, и осока, и другие ещё растут. Рожь, например. И то, что нравится осоке, то может совсем не нравиться ржи. А у Режущего Бивня есть голова, есть печень, есть сердце, есть желудок, есть детородный орган. Кому из них не нравятся оргии? Разве всех их слышит Режущий Бивень или кого-то вообще не желает слушать? Когда человек съест мухомор, дух мухомора тогда ему покажет, кто кого слушает и кому запрещает желать. Тогда можно скинуть всякий запрет. Иначе ведь запрет однажды скинется сам. Болезнью скинется или несуразным поступком. Разве Режущий Бивень не сделал уже несуразных поступков?

Шаман глядит испытующе, и Режущий Бивень сразу же побледнел, понятно ему, на что намекает шаман, конечно, понятно: вспомнил-таки про фигурку, но – всё равно «но», не согласен Режущий Бивень, никак не согласен. Еохор озирается по сторонам, словно ещё что-то ищет, что-то или кого-то, что-то замечает,.. обычную палку. Он, деланно покряхтывая, встаёт, идёт за палкой, заодно подбирает два камня. Потом ставит палку поперёк лежащего на земле бивня, посередине, устанавливает на оба конца палки по камню. Палка начинает шататься, вот-вот упадёт, но всё же удивительным образом держится. Очень ловко шаман её установил.

– Это есть справедливость, - поясняет шаман. – Равновесие. Один камушек – мужская сила, другой – женская. Попробуй, сдвинь один к другому. Что будет?

Режущий Бивень знает, что будет, понятно и так. Не удержится палка, опрокинется, свалится на землю вместе с камнями. Прав шаман, он это чувствует, что прав, потому садится – и всё равно возражает:

– А ежели сдвинуть поближе оба камня сразу, так ведь можно…

Нет, он сам не верит себе, своим же словам, и шаман это чувствует. Качает головой и говорит сверху назидательным тоном, как ребёнку:

– Наверное, можно. Только ни мне, ни тебе не дано этого сделать. Всё должно оставаться как есть. Иначе мир тронется.

«Что с того? Пускай трогается!» – хочет крикнуть Режущий Бивень. Хочет, но не кричит. Еохор, похоже, и так его слышит. Опять качает головой:

– Глупец, не ведает, что творит!

Еохор напуган, делает вид, что напуган, как делал вид, что кряхтит, усталым прикидывается, стариком.. или вправду напуган… Шаман уходит, а Режущий Бивень остаётся, чтобы возмущаться самому себе. Что он такого особого «натворил»? Как может мир стронуться? Великий лёд вернётся что ли? В его животе тяжко сгрудился неприятный осадок. Всё равно ему непонятно. Всё равно он против оргий. Но шаман в чём-то прав, хоть и мудрёно тот выражается. Другого пути, действительно, нет. Ему, скрепя сердце, придётся участвовать в общем празднике. И отпустить Чёрную Иву.

А шаман, медленно отойдя на несколько шагов, вдруг оборачивается. Он ещё не всё высказал. У него за пазухой тоже вопрос:

– Белый дух не приходил к Режущему Бивню?

– Приходил, – омертвелые губы послушно отвечают сами, как может он соврать?..

– Вот видишь, – криво усмехается шаман. – Ежли каждый захочет танцевать свой отдельный танец, тогда наш общий танец расколется на куски. Как брошенный с высоты большой камень… Как высь-камень, который изредка падает с неба… Что поведал Простёрший Десницу?.. Молчишь?