Шаман обводит сборище сердитым взглядом, и люди спешат опустить головы. Охотников тут немного, куда больше женщин, охотники заняты делом, отправились в лес, но не все. Некоторые решили, что за них шаман лучше справится. Еохор кашлянул в кулак, прочистил горло, и начал разговор:

– Когда всё хорошо, тогда люди не слушаются шамана, потешаются даже. А как только беда, сразу же прибежали. А что же сами люди? Сами не можете оборонить своих женщин? Сами не способны защитить своих детей?

Люди пока молчат. Не спешат поднимать головы. Каждый думает, будто к другим шаман обращается, не к нему. Тогда Еохор спрашивает напрямую:

– Разве у Колючего Ерша отсохли руки? Разве Кривой Хребет уже не может удержать копьё? Почему они ищут пропавших не на том берегу, а возле чума шамана? Может, они полагают, что это Еохор спрятал женщин в своём жилище? Они могут заглянуть внутрь и удостовериться: это не так. Женщин здесь нет. И детей тоже нет. Они в лесу на другом берегу. Там и нужно искать, а не шуметь понапрасну.

Ни Кривой Хребет, ни Колючий Ёрш головы не подняли. Наоборот, вроде как покраснели. Стыдно им, кажется. В самом деле, могли ведь пойти на тот берег, почему здесь остались? Наверное, потому, что как раз у них никто не пропал. А за других, за соплеменников, переживают одними словами. Еохор покачивает головой. Очень он недоволен.

Но позади, одним из самых последних, стоит старейшина Бурый Лис. Этот голову не опускал, этот смотрит как бы со стороны, как судья. Его люди пришли к шаману, и он должен быть с ними. Теперь его люди в страхе молчат, и старейшина вынужден говорить за них:

– Еохор, люди считают, что тут замешано колдовство. Против колдовства нужно действовать другим колдовством. Это дело шамана.

Зашевелились люди, сразу зашумели, как только старейшина высказал. Поддакивают. «Иначе зачем нам шаман?» - одна женщина выкрикнула, но Еохор сделал вид, что не слышит. Что ему крики женщин? Но старейшине должен ответить:

– Люди не правы. Какое же тут колдовство? Лесняки увели у наших охотников жён и детей, а наши охотники так изнежились, что сами стали как дети. Что, разучились уже метать копья? Что, иссяк воинский дух? Разве забыли, что мужчина не только охотник, он – воин. Долго не было у нас войн, люди изнежились и позабыли про воинский долг. Так пора вспомнить! Идите по следу, найдите, отбейте. Испейте вражеской крови и успокойтесь. А если не можете, если уже не способны, значит, так вам и надо. Какие ж вы воины?

Еохор глядит на старейшину, вроде как нечего тому возразить, как представителю всех – Бурый Лис, кажется, удовлетворён. Не опустил головы, выслушал, теперь оглядывает остальных: вот, вам ответили, вы довольны? Нет, не довольны. Стоящий первым Колючий Ёрш весь раскраснелся, бородавки на лице вспучились от злости, руки сжаты в кулаки. Ярость захлёстывает Колючего Ерша, но ярость против кого? Шаман не может утерпеть:

– Колючий Ёрш так озлился, против кого его ярость? Против тех, кто похитил жён и детей у его соплеменников? Или же против того, кто сказал обидное слово правды лично ему, Колючему Ершу?

Колючий Ёрш встряхнул кулаками, вскинул голову, сверкнул глазами на шамана, но всё же стал глядеть в сторону, мимо. Колючий Ёрш возражает, голос дрожит от ярости:

– Воины годятся против воинов. Но против колдовства обязан выступить шаман. Тут колдовство! Дротики сами летают, сами убивают, никаких следов нет! Это лесной шаман. Пусть же Еохор выступит против того! Это дело Еохора, а не Колючего Ерша. А если боится, пусть так и скажет!

Теперь уже сверкнули гневом глаза шамана.

– Что за дротики такие? Колючий Ёрш их сам видел?

– Нет, но…

– Тогда пусть говорят те, кто видел своими глазами. А те, кто только слышал с чужих слов, те пусть помолчат!

Еохор правильно рассчитал. Тех, кто видел своими глазами, тут как раз нет. Те снова ушли. Тут остались лишь трусы. Трусы да женщины. Пора им уже это понять. Вот старейшина Бурый Лис, кажется, соглашается. Кажется, стыдно ему за людей. Но теперь подаёт голос стоящий рядом с Колючим Ершом Кривой Хребет:

– Колдовство, это дело шамана…

Еохор резко перебивает:

– Какие вы неслухи! Еохор вам говорит: там нет колдовства! Ищите следы лесняков, это проделки их воинов, а не шамана. Шаман их остался дома, пришли только воины и посрамили степных людей. Стыдно должно быть степным людям. Трусость им застит глаза. Шаману стыдно за степных людей.

Старейшина Бурый Лис повернулся, уходит. Этот всё понял. Ему тоже стыдно, как и шаману. Но остальные… Кривой Хребет трясётся от ярости, Колючий Ёрш тоже. Назвать смелого трусом – ничто, тот лишь усмехнётся. Но назвать труса трусом – обида смертельная. Вот Рысь, пожилой уже охотник, этот тоже сжал кулаки. Жена его пропала, сам не ищет жену, хочет, чтоб отыскал шаман. И другие тоже хотят, чтоб шаман вместо них… Хмурые лица у многих, у всех, женщины тоже хмурые, правду люди не любят, слабые правды не любят, шумят: