Петринский. Цинизм – единственный выход для любого разумного мужчины, который решил развестись! На втором месте стоит его умение ни на что но обижаться, а не третьем – смеяться. Располагая этими качествами, мужчина становится просто неуязвимым!

Мария. Но не счастливым!

Петринский. А разве счастье в том, чтобы быть обманутым супругом? Самая верная защита от жен – полное недоверие к ним.

Мария (презрительно). Результат налицо: когда-то я тебя обожала, а теперь ты внушаешь мне ужас!

Петринский. Нет ничего полезнее ужаса! Женщины как святые: только ужас перед возмездием может сделать их добродетельными.

Теодосий (с досадой, Петринскому). Что это ты так разболтался? (Сухо, после паузы.) Между прочим, должен тебя предупредить, я едва убедил Глафиру прийти! Она не верит, что ты можешь подойти ко всем нашим проблемам лояльно.

Петринский (иронично). И это тебя удивляет?

Теодосий (сухо). Пет. Ваше прошлое мне уже известно.

Велизар (озабоченно). Что же делать?

Мария. Ты-то, Велизар, пи в чем не виноват! Выйдешь из суда с гордо поднятой головой.

Велизар. Я думаю не о себе, а о нем!

Теодосий (рассерженно). Тебя никто не просит думать обо мне.

Петринский (примирительно). Доверьтесь Спиридону! В бракоразводных делах он стреляный воробей!

Велизар (презрительно, Теодосию). Пусть твой Спиридон тебя спасает перед общественным»[пением!

Петринский. Он его уже спасал… спасет и сейчас!

Велизар (презрительно, Петринскому). Когда это он его спасал?

Петринский. Ты не помнишь? Перед фашистским судом!

Велизар (с гневным пафосом). Но тогда он защищал борца за справедливость, а теперь – любовника!

Петринский. Каждый гражданин имеет право быть любовником! Законом это не запрещено!

Теодосий (бурно). Каждый человек свободен любить, и наша общественная мораль не должна этому препятствовать!

Звонок. Мария выходит и возвращается с Аной.

Ана (учтиво, сухо). Добрый день!

Петринский. Здравствуй, Aна! (Подходит к ней и почтительно целует ей руку, затем сажает в кресло.)

Ана (с вопросительной улыбкой). Ну?

Петринский. Ждем тебя и Глафиру.

Ана. Не знаю, так ли уж я необходима на этом совещании. Моя позиция известна.

Теодосий. Ана! Я прошу тебя подумать еще раз.

Ана. О чем тут думать, Теодосий?

Теодосий. Я в очень тяжелом положении.

Ана (саркастически). Ясно, не в легком! Влюбиться в твоем возрасте и требовать развода прежде всего смешно.

Теодосий. Пусть другие упрекают меня в том, что я смешон, Ана! Поговорим о серьезном!

Ана. По серьезное тебя уже не трогает, как Харалампия!

Петринский (философски). Жизнь всему научит. Ана. Кое-чему она его не учит, Харалампий.

Теодосий. Чему же, Ана?

Ана. Сам поймешь!

Теодосий (после паузы, тихо и задумчиво). Ты говоришь о топких иголочках, которые будут вечно колоть мою совесть, да? (После новой паузы.) Да, да! Иду с докладом к ответственному товарищу, с которым работал раньше и который знает Велизара или тебя. После служебного разговора жду, что он задаст мне несколько личных вопросов, которые могут напомнить о нашей дружбе в прошлом. Вместо этого – молчание. Что-то связывавшее меня с этим товарищем исчезло. Он узнал о нашем разводе! Или выступаю на собрании перед рабочими своего завода. Я не боюсь выступать перед народом, по вот я вижу, что кое-кто саркастически улыбается и перешептывается. Они знают, что я отнял жену у товарища! Или вызываю в кабинет служащую, хочу распечь ее за легкомысленное поведение. Но она не смущается, а смотрит на меня с вызовом, дерзко! Вчера она видела меня не улице с Глафирой! Ты об этом, Ана?

Ана (почти шепотом). Разве этого мало, Теодосий?

Теодосий (смеется). Нет, не мало. Но это преодолимо, когда ты прав. (После паузы.) Может быть, я стану только справедливее и человечнее по отношению к людям! (После долгой паузы, тихо, с болью.) Другое… другое страшно, Ана! Сознание, что я причинил страдания тебе и Велизару!

Ана. И это… даже это не поколеблет тебя?

Теодосий (тихо). Нет, Ана! Даже это не может меня поколебать! Если ты не дашь мне развод, меня раздавит моя совесть, оскорбительное отношение близких, но и тогда я не откажусь от Глафиры.