Мария. Значит, ты боишься, что мы не получим развода?! Так?

Петринский. Да, милая! Откровенно говоря, боюсь!

Мария (гневно). А тогда зачем ты женился на мне?

Петринский. Потому что поверил в твой ум! Вообразил, что твоя любовь зиждется на разуме! Передо мной ты трепетала от волнения, а ухаживания твоих мальчишек-коллег оставляли тебя равнодушной.

Мария (саркастически). Да! Меня не волнуют глупые мужчины! Но я никогда не предполагала, что твой ум растопчет мою свободу.

Петринский. Не ум, а глупость – враг свободы! Я стал тираном, после того как начал подозревать тебя в глупости.

Мария (с презрительным удивлением). Подозревать меня в глупости? Меня?

Петринский. Да! Твоя дружба с Глафирой была глупостью! Вот! Довела нас до развода!

Мария (гневно вспыхивает). Хватит говорить о Глафире! Не Глафира, а твой страх перед будущим – причина нашего развода!

Петринский (насмешливо). Да, верно. Ну, и что тут неестественного?

Mapия. Мне просто жаль тебя! Ты сам испорчен, оттого и меня подозреваешь в подлости! (Неожиданно вспыхивает.) Но почему это я должна расплачиваться за безобразия других твоих женщин?

Петринский (удивлен, насмешливо.) То есть как это почему? Ты стала на них похожа. Сегодня сводница, завтра любовница!

Мария (громко и гневно). Я тебе запрещаю употреблять при мне такие выражения.

Петринский. Почему? Это юридические термины!

Mария. Прибереги их для Спиридона! (После паузы, презрительно.) Это он будет докладывать суду о состоянии нашего брака?

Петринский. Судьи не любят подобных докладов! Они ими сыты по горло! Спиридон выигрывает бракоразводные процессы только потому, что умеет молчать перед судьями как рыба!

Мария (презрительно). Вот как? Странная профессия! Стихия адвокатов – речи, а известность они приобретают молчанием.

Петринский. В противоположность медицине, милая! Некоторые врачи приобретают известность только благодаря языку.

Mария. А другие используют свою известность, чтобы прикрыть молчанием безобразия в своей личной жизни! Так?

Звонок.

Петринский. Посмотри, кто!

Мария. Не командуй! Посмотрю.

Выходит и возвращается с Теодосием. У того усталый, рассеянный и печальный вид.

Теодосий (молча здоровается с Петринским и медленно опускается на стул). А где остальные?

Петринский. Все в порядке! (После паузы, во время которой наблюдает за ним.) Что с тобой? Любовь делает людей счастливыми, а ты выглядишь как на похоронах.

Теодосий (печально). Развод – тоже вроде похорон, Харалампий! Человек хоронит что-то в себе и что-то в других. В первый момент вроде бы не сознает этого, а потом видит – что-то навсегда исчезает из его жизни.

Петринский. Верно! Но в то же время раскрываются новые горизонты.

Мария (язвительно). Радуйтесь этим горизонтам!

Теодосий (задумчиво и серьезно). Нет, я не могу радоваться, Мария! Я тридцать лет прожил с Аной. Теперь в памяти всплывают тысячи больших и маленьких жертв, которые она приносила ради меня. (Печально.) Даже если я получу развод, чего-то в жизни мне будет недоставать.

Петринский. Тогда зачем ты разводишься?

Теодосий (взволнованно). Потому что люблю Глафиру! Это не мимолетное увлечение, а что-то… чего мне, кажется, не хватало до сих пор в моей жизни… настоящая любовь… я испытываю ее впервые!

Петринский. Да, конечно! Каждая следующая любовь кажется нам более настоящей, чем прежняя! Иначе это чувство быстро бы нам надоело.

Теодосий (с внезапным раздражением, Петринскому). Что? Ты все еще иронизируешь надо мной? Ты видишь только биологический образ женщины, а я – весь духовный комплекс искусства, красоты и любви! Разве у меня нет права это пережить?

Петринский (смотрит на него задумчиво). Есть, разумеется!

Теодосий (тихо и как-то устало). Но в отличие от тебя я должен нести моральную ответственность за свои поступки! И я готов к этому.

Петринский. В любви нет моральной ответственности. Только юридическая.

Мария (саркастически, Петринскому). В этом заключается ренессансный опыт твоей любви?

Петринский. Да, милая! Глафира скоро и тебе его передаст.

Мария (гневно). Ты не считаешь, что твой цинизм переходит всякие границы?