— Да, я это понимаю. Но умел ли он рисовать?

— О да, он умел рисовать. У меня здесь нет ничего, что бы вам показать, во всяком случае, ничего оригинального. Мальчиком он большую часть своего свободного времени проводил, копируя великих художников, как это делают флорентийские студенты. Одна очень интересная работа у него была... Я попросил подарить ее мне. Картина поразила меня. И поражает до сих пор. Будьте любезны, включите свет вон там, возле балконной двери, и вы сами все увидите.

Сжимая фуражку в руке, инспектор прошел в конец заставленной комнаты. В темноте он ударился бедром об угол стола, заваленного книгами и папками с документами. Точно как в кабинете у прокурора, только там кучи книг свалены еще и на полу. Нужно пробираться с осторожностью. Прорезь яркого света между приоткрытыми жалюзи лишь подчеркивала полумрак комнаты.

— Выключатель слева.

Инспектор взглянул на картину и тоже поразился. «Концерт». [8]

— Вы знаете эту картину... Ну конечно, ведь ваш участок расположен в палаццо Питти. Вы говорили, но я забыл. Должно быть, вы хорошо знакомы с галереями.

— Нет-нет... Я знаю лишь несколько картин... Эту я помню, потому что после реставрации полотна проводилась специальная выставка. Мне приходится посещать подобные мероприятия. Но... Юноша слева, тот, что в шляпе, украшенной перьями... У него лицо не прорисовано.

— Да. Если вы вглядитесь, то увидите едва заметный набросок лица. Джейкоб оставлял лица напоследок, потому что, по его словам, их сложнее всего писать. Потом он так и не прорисовал это лицо так же, как не закончил писать то, над чем работал в тот период.

— Именно тогда он перестал писать?

— Да.

— Вы повесили эту картину как своего рода упрек Джейкобу?

— Я не задумывался над этим, но, полагаю, в некотором смысле вы правы. Все же я был старше его всего на два с половиной года, учился на первом курсе юридического факультета. Понимаете, мне повезло больше, чем Джейкобу. У моих родителей было немного больше денег, чем у его, и их замыслы относительно моей будущей профессии совпадали с моими. Вряд ли я мог осуждать его. Я даже понять его не мог. Не знаю, понимал ли я его по-настоящему, хотя, как это всегда бывает, я тешил себя надеждой, что я был единственным человеком, кто приблизился к этому, за исключением Руфи. Но она его любила.

Вернувшись к кожаному креслу, инспектор на мгновение замешкался, обдумывая, сесть ему обратно или было бы разумнее предоставить возможность прокурору побеседовать с этим человеком. Безусловно, он много говорит, но где факты, где конкретные факты касательно смерти Сары? Решив оставить это дело прокурору, он вдруг услышал, как он сам спрашивает адвоката:

— Это непрорисованное лицо... На общем портрете этой семьи есть еще одно непрорисованное лицо... Конечно, я очень благодарен вам за оказанную помощь, но я так и не понял, где брат Сары? Она говорила о брате. И где еще одна картина Сары?

Клетки для подсудимых с железными прутьями были пусты. Они располагались вдоль стены напротив двери для прессы, в которую инспектор заглянул в зал в поисках прокурора. Он обнаружил его справа в первом ряду напротив судьи. Прокурор держался очень спокойно, в отличие от адвокатов, бурно споривших о чем-то рядом с ним. После перерыва возобновились слушания. Обернувшись к офицеру, инспектор сказал:

— Я думал, сегодня слушается дело об автостоянках мафии.

— В соседнем зале.

— О, тогда понятно, почему клетки пустые.

— Здесь слушается дело парня, которого выпустили из-под стражи, он убил проститутку, поджег ее кровать, а затем вернулся в камеру. После этого свидетеля судья объявит перерыв. Дальше должно быть зачитано заключение психиатра, но он не явился на заседание.

— Спасибо.

Как только слушания закончились, инспектор вошел в зал, но, пока он добирался до прокурора, к тому подошел мужчина в штатском, и они принялись увлеченно что-то обсуждать вполголоса. Отступив назад, инспектор ждал, пока они поговорят. Прокурор повернулся к выходу и заметил его.

— Что-то случилось? Как вы меня нашли?

— Позвонил к вам в управление.

— Судья перенес слушания на понедельник. Пойдемте, выпьем кофе. — Место прокурора за длинным столом было миниатюрной версией его кабинета. Он сгреб ворох бумаг в свой поношенный портфель и ослабил галстук на шее.

К тому времени, когда они перешли пылающую от жары площадь и добрались до бара, инспектор пересказал прокурору почти всю историю адвоката.

— Ну, он ответил вам?

— Насчет брата? Да, у нее есть брат.