Подошедший Дринкуотер отдал честь.

– Все пленные под охраной, сэр. Какие будут приказания?

Хоуп посмотрел за корму. Он видел всплески, где люди старались не утонуть, и натянувшийся шпринг, поднявшийся из воды. Подбежал Дево.

– Обрубите концы, удерживающие эти шлюпки, мистер Дево, а вы, Дринкуотер, перережьте шпринг. – Оба офицера умчались прочь. – Мистер Блэкмор!

– Сэр?

– Примите управление. Поставьте человека на русленя, а квартирмейстера к штурвалу. Скажите лотовому, чтобы сообщал глубину тихо. – Хоуп особенно выделил эти слова. Подошел Кин. – Предупредите всех на палубе, мистер Кин: ни единого звука. Ни единого, вы понимаете?

– Да, сэр.

Снова появился Дринкуотер.

– Шпринг перерезан, сэр, – отрапортовал он.

– Отлично, мистер, – Хоуп радостно потирал руки, как школьник, выкинувший удачную штуку. – Я собираюсь обрушиться на того малого, мистер Дринкуотер, – поделился он, указывая туда, где под покровом темноты скрывалась «Креолка». – Он ждет нас со своей абордажной партией на борту, а мы устроим ему сюрприз. А, парень? – Хоуп усмехнулся.

– Так точно, сэр!

– А теперь разыщи мистер Дево и передай ему, чтобы он отравил людей к пушкам правого борта, а марсовых наверх. Да, еще людей к брасам.

Дринкуотер умчался выполнять поручение.

Блэкмор позволял ветру и течению нести фрегат вниз, не сомневаясь, что ток воды будет лучшим движителем. Когда корабль оставил позади поросшие лесом косы, штурман внес поправки в курс. Дринкуотер получил приказ наблюдать за «Креолкой».

Мичман вглядывался в ночь. Перед глазами плясали круги. Он немного поднял взгляд над горизонтом, и тут же краем глаза заметил справа по борту более темное пятно. Натаниэль вскинул поношенную подзорную трубу. Это была «Креолка», причем стоящая на якоре!

Дринкуотер рысью отравился назад.

– Она в двух румбах справа по курсу, сэр, стоит на якоре!

– Отлично, мистер Дринкуотер. – Капитан повернулся к Блэкмору. – Румб вправо.

– Румб вправо, сэр, – отрепетовал штурман. – Полагаю, мы уже миновали бар…

– Прекрасно. Мистер Дринкуотер, завести канат на второй становой якорь!

«Циклоп» скользил к морю. «Креолка» была уже различима на фоне сереющего неба. Хоуп намеревался пройти у «Креолки» за кормой, дать залп и вывести из строя рулевое управление противника. Потом повернуть направо, и встать на якорь, повернувшись бортом к врагу. Якорь был последний, если не считать легкого верпа, и в этом заключался риск. Капитан разъяснил старшим офицерам свои намерения…

Дринкуотер выбрал двух боцманских помощников и под их руководством группа измученных матросов стала заводить восьмидюймовый канат в кольцо запасного якоря. Корабли быстро сближались.

– Пошевеливайтесь там, – прошипел мичман. Люди тупо посмотрели на него. Прошла, казалось, вечность, прежде чем канат был закреплен. Спеша назад с рапортом, Дринкуотеру пришлось проходить мимо пленников. В спешке их просто привязали к битенгам. Мичман подумал вдруг, что если эти парни закричат, преимущество внезапного подхода «Циклопа» будет утрачено. Тут ему пришла в голову идея. Он приказал согнать вниз всех пленников за исключением французского офицера, который лежал на палубе и стонал. Дринкуотер все еще сжимал в руке принадлежавшую ему шпагу. Юноша перерезал веревку, удерживающую пленника.

– Подъем, мистер! – приказал он.

– Merde, – выругался француз.

Дринкуотер приставил острие шпаги к его горлу.

– Вставай!

Человек неохотно поднялся, покачиваясь от слабости. Мичман погнал его на корму, приказав часовому спуститься вниз и перерезать глотку любому, кто посмеет хотя бы пискнуть. Позже он удивлялся своей собственной жестокости, но в тот момент такой поступок казался единственно верным и был продиктован исключительно желанием выжить.

Они пришли на квартердек.

– Какого черта? – вскинулся Хоуп, увидев своего мичмана с обнаженной шпагой в руке, подталкивающего вперед француза.

– Якорь готов, сэр. Я думаю, этот малый мог бы помочь нам, сэр. Ну, прокричать врагу, что он взял корабль…

– Превосходная идея, Дринкуотер. Он понимает по-английски? Должен, раз у него такая разношерстная команда. Подколите-ка его слегка, сэр, – распорядился капитан.

Француз вскрикнул. Хоуп обратился к нему на английском, голос его звучал угрожающе и жестко:

– Слушай, пес. У меня с твоей расой давние счеты. Мои брат и зять погибли в Канаде, и меня обуревает неподобающая христианину жажда мести. Ты скажешь своему капитану, что корабль твой и что становишься на якорь у него под ветром. И без шуток. У меня лучший хирург на всем флоте, и он тобой займется, даю слово. Впрочем, – Хоуп многозначительно посмотрел на Дринкуотера, – любое твое неверное слово станет твоим последним. Понял, каналья?

Француз вздрогнул.

– Oui, – выдавил он. Дринкуотер указал ему на грот-руслень. Хоуп повернулся.