— Спасибо, Хуерау, за лестные слова о моем лице, но в свою гвардию я предпочитаю брать воинов не за красоту, а за мужество."Бешеные"— моя личная дружина, и в ней будут служить люди, лично мне преданные. Ты хорошо сказал, Хус-рау, что царица не может брать своего слова назад. Я не возьму! Вот ты через каждые два слова утверждал, что я — ваша мудрая царица и повелительница, а вы — моя опора и верные слуги, но что же получается? Мои слуги — вожди могут набирать в свои дружины кого угодно, и царица не имеет права в это вмешиваться, а вот верные слуги смеют указывать своей повелительнице, кого ей брать в свою гвардию. Не кажется ли тебе это дерзостью? Мне кажется. А насчет простолюдинов... Если даже в рядах десяти тысяч "бессмертных" великого царя Персии, царя четырех стран света, служат конные отряды саков, то почему же я должна закрыть им доступ в свою гвардию? Ну а соседи... что ж, они перестанут смеяться, когда встретятся лицом к лицу с моими "бешеными"!

Первым порывом вождей было немедленно отозвать из рядов гвардии своих близких. Но вот призадумался один, вздохнул другой... Служить в гвардии считалось большой честью. "Бешеные" за свою удаль были любимцами массагетов и пользовались уважением и почетом. Служить в гвардии было выгодно, царица была внимательна и щедра к своим воинам. Служить в гвардии было полезно — близость к царскому двору обещала немалые выгоды в дальнейшем. "Ну отзову своих,— размышляли вожди,— царица пополнит ряды своих головорезов этими оборванцами, приласкает, обогреет, наградит с присущей ей щедростью, а наши сыновья будут с нетерпением ждать родительской смерти, изнывая от безделья в родных кочевьях".

Томирис вопросительно оглядела своих вождей. Они молчали.

Сурово встретила Хомирис вождей гургсаров и каепиев, явившихся с изъявлением покорности и мольбой о пощаде. Суровы были и условия, продиктованные ею: возвращение всех массагетов, угнанных в плен, троекратное возмещение убытков, понесенных саками от вероломного нашествия. Гур-гсары были обязаны поставить оборонительное и наступательное вооружение на пять тысяч воинов, а каспии — выставлять периодически сменяемый трехтысячный отряд на границе массагетов и савроматов для несения караульной службы. А чтобы условия не нарушались, были взяты заложниками сыновья влиятельных вождей и старейшин.

Массагетская верхушка настаивала, умоляла царицу дать повеление о вторжении армии в пределы владений гургсаров и каепиев и так наказахь,их, чтобы потомки даже в седьмом колене со страхом и ужасом вспоминали о гневе сакского меча. Сейчас, когда сломлена их военная мощь, когда враги в панике, самое время наказать их за вероломное нападение, считали сторонники вторжения.

Но Томирис лишь обронила: "Нельзя врага доводить до отчаяния".

Возвращающиеся войска массагетов встретил гонец, посланный Михрабом, который шел в авангарде с легкой конницей. На пути саков встал со своим железным войском властелин Хорезма Артава.

Земледельческий Хорезм был островом среди бушующего моря кочевых народов. Лишь могучие стены городов й высокое мастерство ремесленников, ковавших непроницаемые щиты и панцири, спасли Хорезм от гибели. Правда, и сами кочевники не стремились окончательно погубить страну, торговля с которой была очень выгодна — изделия хорезмских мастеров высоко ценились в степи, но тем не менее почти каждый год, а то и дважды в году Хорезм подвергался нападению своих соседей, которым не давали покоя богатства этой страны. Но всякий раз, как феникс из пепла, восставал многострадальный Хорезм и, благодаря золотым рукам хорезмийцев, богател и становился краше прежнего.

Самыми опасными для Хорезма были массагеты, и не без участия Артава ворвались в сакские степи гургсары и каспии. Много золота, драгоценной утвари и дорогих тканей перекочевало из сундуков царского хранилища Хорезма в войлочные кибитки вождей прикаспийских племен.

Артава считал, что наконец-то наступил час Хорезма. Тяжелая, кровопролитная война с савроматами, окончательно обескровившая битва с гургсарами и каспиями... "Ведь не железные они!— размышлял хорезмский владыка.— Такие же люди из крови и плоти, как и все. Третьей войны, теперь с моей могучей державой, им не выдержать! Надо покончить со слишком опасным соседом ради спокойствия Хорезма. Такой возможности больше не представится".

Все складывалось как нельзя лучше. Была собрана самая большая армия за все времена существования Хорезма. Гадалки и предсказатели были единодушны, суля благоприятный исход войны. Воины, которым были известны столь радужные предсказания, а также тяжелые, невосполнимые потери извечных врагов, рвались в бой, чтобы разгромить досель непобедимые, а сейчас ослабевшие и едва бредущие по степи отряды массагетов.

Срочно созванный Совет вождей выслушал план Рустама — ударить "тремя клиньями"—; и, согласившись, поспешил объявить его верховным вождем.

Медленно поднялась с места царица.

— В двух войнах мы потеряли слишком много воинов. Даже в случае успеха, в чем я сомневаюсь, удар "тремя клешнями" по закованному в железо войску хорезмийцев обойдется нам очень дорого. Так дорого, что следующий враг возьмет нас голыми руками. Если Артава осмелится первым выступить против нас, значит, он считает нас совершенно обессилевшими, иначе не выступил бы, не рискнул. Что ж, пусть так думает. Это поможет нам победить Артава хитростью, малой кровью.