Шрифт:
С серьезной миной на лице я уселся за стол, взял ручку, чистый лист бумаги и начал писать объяснение. Тем временем два оперативника ФСБ (тоже с милицейскими удостоверениями) сноровисто обследовали квартиру. Третий контролировал тщательно перевязанного, до сих пор не пришедшего в себя Вована. («Скорая помощь» должна была подъехать с минуты на минуту.)
Валентина, источая густой аромат валерианы, испуганно съежилась в кресле. В воздухе висел кисловатый запах крови. Труп Седоватого бездумно таращился в потолок стеклянными глазами…
– Товарищ майор, взгляните, – зайдя в комнату, сказал один из оперативников и продемонстрировал «Свиридову» три миниатюрных микрофона-передатчика. Не произнеся ни слова, Сашка запер «жучки» в специальной стальной коробочке, экранирующей радиопеленг, положил ее в карман и лишь потом лаконично спросил:
– Где?!
– Первый в стационарном телефоне, второй – в мобильном, третий в спальне за ковром, – ответил оперативник.
– А еще?
– Больше нет. Проверили каждый сантиметр.
– Хорошо, – кивнул Сенцов и обернулся к постукивающей зубами Тюриной: – Вашу квартиру, а также телефонные переговоры постоянно прослушивали. Кто, по-вашему, мог это организовать?
– Н-не з-знаю! – выдавила Валентина.
– Ладно, допустим, – сощурился Сашка. – Тогда расскажите, пожалуйста, как очутились здесь люди, пытавшиеся вас убить?
– Приблизительно в половине второго позвонили из горгаза, – дрожа в ознобе, начала Тюрина. – Сказали, что должны подойти газовщики, проверить трубы. Мол, где-то в доме у нас утечка. Минут через двадцать явились они. – Валентина с ужасом покосилась на неподвижных киллеров. – Я отворила дверь, впустила их в квартиру, прошла вперед, показывая дорогу, и… больше ничего не помню!
Тюрина заплакала.
– Голова болит! Буквально раскалывается! – сквозь слезы пожаловалась она.
«Диагноз ясен, – подумал я. – Тебя, детка, рубанули ребром ладони в артерию, питающую кровью мозжечок [10] . И отключка капитальная, и следов никаких. Грамотно!»
Вскоре подъехала карета «Скорой помощи» (надо полагать, из клиники ФСБ). Немногословный доктор осмотрел оба тела и подал знак дюжим санитарам. Те молча вынесли на брезентовых носилках останки Седоватого и бесчувственного Вована. Сенцов чин чином оформил протокол и вместе с оперативниками покинул квартиру. Я проводил ребят до дверей. Перед уходом Сашка украдкой сунул мне в руку скомканный клочок бумаги, а заодно запасную обойму к «макарову». Видимо, подсчитав общее количество сегодняшних выстрелов, понял: у меня остался один-единственный патрон [11] . Умный мужик! Ничего не скажешь! Впрочем, в ФСБ дураков не держат. Заперев замок, я вернулся в гостиную. Валентина по-прежнему сидела в кресле, пепельно-серая, поникшая, с опустевшим взглядом. Прошло несколько минут.
10
Подобный удар очень опасен, и я не советую применять его в обычной драке! Он приводит к долговременной потере сознания, а зачастую к смертельному исходу.
11
В обойме «макарова» всего восемь патронов.
– Не-на-ви-жу!!! – внезапно завизжала она. – Мразь!!! Пидор!!! Козел!!! Дерьмо свинячье!!! – молодая вдова разразилась отборнейшей матерной бранью, порывисто вскочила на ноги и бестолково забегала по комнате, ежесекундно натыкаясь на мебель. Недавно пустые глаза запылали огнем безумия, на губах выступила пена, тело конвульсивно дергалось. Валентина определенно находилась на грани умопомешательства и не отдавала себе отчета ни в своих словах, ни в действиях.
– Петька!! Родственничек чертов!! Урод лысый!!! – вперемежку с матюгами выкрикивала она. – «Жучки»… Я должна была догадаться… Мать-перемать!! Ты мне заплатишь, скот!!
Тюрина схватила с подставки расписную японскую вазу и с размаху шарахнула об пол. Затем, вооружившись увесистой бронзовой статуэткой, с невероятной для женщины силой разнесла в щепки некоторые предметы меблировки, разбила зеркало, содрала с окна гардину, опрокинула стол, запустила статуэткой в аквариум с декоративными рыбками и лишь тогда, наконец, успокоилась. Ругательства иссякли, конвульсии прекратились, глаза снова приобрели осмысленное выражение. Валентина обессиленно рухнула на диван.
– Что случилось? – осматриваясь по сторонам, хрипло спросила она. – Кто тут все поломал?
– У тебя произошел нервный срыв, – собирая в банку с водой хватающих ртами воздух рыб, пояснил я. – А комнату разгромила ты сама, в припадке бешенства. Ничего страшного, бывает!
– Я что-нибудь говорила? – заказчица бросила на меня испытующий взгляд.
– Скорее орала, – хмыкнул я.
– Что именно?! – напряглась Тюрина.
– Материлась, похлеще пьяного грузчика.
– И все?!
– Остальное разобрать было невозможно, – мягким тоном психотерапевта соврал я. – Сплошной нечленораздельный вопль.
Валентина заметно расслабилась.
– Извини, Сережа! – помолчав секунд тридцать, обычным, нежным голоском пролепетала она. – Такой кошмар творится! Вот я и сломалась. Мне очень стыдно перед тобой!
– Не переживай, – ободряюще улыбнулся я. – Бывают срывы и похлеще. На войне не раз доводилось видеть. А теперь надо поспать. Пускай нервы успокоятся. Снотворное есть?