– Ну... он же не вчера начал писать свои романы! – продолжил Кирилл. – Неужели вы не знали, откуда он берет сюжеты?

– Знала. – Надежда Валентиновна выпрямилась в кресле. – Но первую его книгу я одобрила, вернее, сама же на нее, если можно так выразиться, подбила.

– То есть? – удивилась я.

– Видите ли, его очень сильно оскорбила и... предала женщина... Он был еще молод... впал в страшную депрессию. Я должна была что-то сделать... как-то помочь... Перепробовала много способов привести его в норму, а потом вдруг меня осенило, и я предложила ему записать свои переживания, сжечь написанное и таким образом освободиться от гнетущих воспоминаний.

– Видимо, он не сжег?

– Вы правы.

– То есть ему понравилось таким образом освобождаться от гнетущих воспоминаний?

– Да.

– Надежда Валентиновна, – вступила в разговор я, – не станете же вы утверждать, что не знали, как ваш сын манипулировал женщинами ради успеха своих романов.

– Он... не для успеха...

– А для чего?

– Он мстил. – Лицо Надежды Валентиновны тоже приобрело жесткое мстительное выражение.

– Да за что же мстить Наташе Серебровской, которая его любила?!

– Вам не понять...

– А вам?!

– А я... я понимаю! Я его мать! Когда у тебя, Антонина, будут дети, ты меня вспомнишь!

Мне хотелось сказать, что я тоже любила Феликса, но не успела, потому что его мать спросила первой:

– Сколько стоят ваши... материалы?

– Они бесценны, – опередил меня Мастоцкий.

– Ну и куда вы собираетесь с ними пойти? – с каменным лицом спросила Надежда Валентиновна.

– Для начала можно в любую популярную газету типа «Комсомольской правды».

– А потом?

– А потом – в органы.

– Зачем?

– Чтобы предотвратить дальнейшие его преступления.

– Но женщины сами! – взвизгнула Надежда Валентиновна.

Я никогда не видела на ее лице выражения такого бешенства.

– Вы прекрасно знаете, что до самоубийства их доводил ваш сын, – спокойно сказал Кирилл, поднялся с кресла и предложил мне руку, как бы давая понять хозяйке дома, что разговор не состоялся.

– Подождите! – уже гораздо спокойнее произнесла она. – Вы ведь зачем-то пришли... Не только же для того, чтобы сказать мне о том, что узнали.

– Да, – согласилась я и рукой подтолкнула Мастоцкого обратно к креслу. Он нехотя опустился в него. – Я хочу знать, какова ваша роль во всей этой истории?

– В какой? – Надежда Валентиновна сама вскочила с кресла, и я увидела, что руки ее слегка подрагивают.

– Скажите, зачем вы поселились в наш дом, коль у вас... – я обвела рукой прекрасную стильную гостиную, – ...такие хоромы?

Женщина усмехнулась, прищурилась, посмотрела на меня с нескрываемым презрением и сказала:

– А за новыми впечатлениями.

– То есть? – искренне удивилась я.

– Я поселилась в обычном доме, чтобы мой сын, который непременно будет приходить меня навещать, нашел... скажем так... новых знакомых. Мы часто так делаем.

– Новых женщин?

– Не только. Здесь, в Завидове, мы с ним отдыхаем, а в городе – работаем. У каждого своя работа.

– То есть... вы.. нет... – Я никак не могла выразить мысль, которая вертелась у меня на языке, потому что она казалась чудовищной.

– Вы что, с ним вместе работаете? – выразил мою мысль Мастоцкий. – Ильф и Петров, значит?

– Я просто делаю то, что просит меня мой сын. Повторяю, вам этого не понять, пока у вас не будет своих детей.

– А наши бабки... ну с крыльца... – опять начала я. – Почему они уверяли маня, что никогда не видели ни вас, ни Феликса? Плели про какого-то Шурика...

– Неужели непонятно, что для получения нужных материалов приходится идти на определенные затраты?

– Вы им заплатили?

– Разумеется.

– И сколько же стоит их молчание, если наши женщины в принципе не умеют молчать? – изумилась я.

– Они получили не деньги, а то, что им очень нужно, но может быть в любую минуту у них изъято, если они скажут хоть одно лишнее слово.

– Дальновидно... А можно узнать, что именно они получили?

– Ну, например, одна из них – микроволновку...

– То есть вы готовы были ее отнять, если вдруг что? – перебила ее я.

– Запросто, – усмехнулась она. – Продолжать?

– Не надо... Хотя вот Ненила... та старушка, которая не снимает вязаную серую кофту...

– А ей было достаточно двух пакетов корма для ее любимых кошек, – рассмеялась Надежда Валентиновна. – Кому что, милочка... Я хорошо изучила людей.