Стоп... стоп... не надо форсировать события! Я еще пока на этом свете, и ничего ужасного со мной не случилось, если не считать ограбления квартиры поганцем Вадичкой. И Феликса рядом нет! Неужели он меня пожалел? Нет! Такие не пожалеют! Гонорары упадут! Рейтинги понизятся! Такие самым натуральным образом идут по трупам... Значит... значит, он что-то задумал... Но... не на ту напал... Конечно, я влюблена в него сильно... была... но не до психоза, подобного тем, что он описывал в своих романах. Я вообще собралась замуж за Мастоцкого... Неувязочка получилась у Мананы Плещеевны, кровавой Чарубины де Габриак...

Конечно, хорошо бы для полноты впечатления прочитать еще что-нибудь из... но сил уже нет. И так весь день отдан псу под хвост, вернее, Манане Мендадзе, вернее...

В комнату влетел Кирилл с раскрытой книгой в руках (видимо, тоже читал Чарубину на кухне) и с воплем:

– Ну если у этой бабы все истории подлинные!

– Про все не скажу, Кира, а вот эта, последняя... – Я потрясла книгой, которую держала в руках, – ...похоже, тоже списана с натуры...

– Да ну... – Мастоцкий, смешно сморгнув, опустился на кресло против меня.

– Ты ведь на даче еще не был? – спросила я.

– Нет, я же сразу к тебе, с поезда...

– И про Дану Росс ничего не слышал?

– Кажется... нет... А что?

– Она покончила с собой на даче Гороховского!

– Да ну!

– Кира! Телевизор просто разрывался от этого сообщения! Все газеты писали!

– Я мало смотрел телевизор в гостинице... да и то больше по местным каналам шастал... А потом, этой вот... Мендадзе увлекся... А что с Даной-то?

– Судя по этому роману... – Я опять потрясла «Последним шлягером», – ...наложила на себя руки из-за несчастной любви.

– Наложила руки?

– Ну это я так... Она отравилась... снотворным...

– Погоди... – Мастоцкий пересел ко мне на подлокотник кресла. – Какая же у Даны могла быть несчастная любовь, если Гороховский ее на руках носил! На виду у всей страны в телевизоре и на виду у всех дачников у нас в Завидове!

– А она любила вовсе не Гороховского!

– А кого?!

Я поежилась и выдавила:

– Думаю, Феликса...

– Феликса?! Это который...

– Да, тот самый, в которого, как мне казалось, я влюбилась без памяти!

Кирилл недоверчиво посмотрел на меня и спросил тихо и вкрадчиво, как разговаривают с душевнобольными:

– То есть в романе прямо так и написано?

– В романе написано, что некую певичку Дину Мандел любил баскетболист Горбовский, а она сходила с ума от некоего Анатолия Зуева, который ею помыкал, как хотел, чуть ли не ноги себе вытирал ее роскошными волосами...

– Ну... вот! С чего ты взяла, что этот Зуев списан именно с твоего Феликса... будь он трижды неладен...

Я собралась с духом и рассказала Мастоцкому, каким путями я пришла к данному выводу.

– То есть ты хочешь сказать, что Манана Мендадзе на самом деле никакая не Манана, а... – И он посмотрел на меня совершенно сумасшедшими глазами.

Я только лишь кивнула. Кирилл покусал губы и выдал:

– Да, похоже, что ты права, но тогда... – Он отшвырнул книгу в угол комнаты и потряс меня за плечи. – Неужели не понимаешь, что ты в опасности, если Мендадзе – действительно Феликс Плещеев!

– Почему это я в опасности? – не своим голосом спросила я, поскольку и сама об этом уже подумывала. – Я не собираюсь травиться, выбрасываться из окна и даже самолетом в ближайшее время не полечу! А своими руками он никого не убивает...

– Ага! Ты думаешь, он не сообразит, как тебя использовать для своего нового романа? Да он же маньяк! У него же мозги набекрень и настроены на волну своих жертв. Ты, конечно, по-прежнему думаешь, что ты есть Волчица и все такое... Дура! На каждую Волчицу найдется такой Волчара!!! Одного не пойму...

– Чего?

– Как он не боится выпускать романы после смерти своих женщин?

– А чего ему бояться? Женщины уже ничего не расскажут!

– Но ведь кто-то может все сопоставить, как ты...

– И что? Он скажет, что использовал для своих сюжетов трагические истории, освещенные прессой. Никому не возбраняется. Иногда в книгах даже пишут: по следам реальных событий...

– Но кто-то же мог видеть его с жертвой... будем уж называть вещи своими именами...

– Кира! Он потрясающе осторожен! Никто меня, например, с ним не видел! Я же тебе говорила: мне уже стало казаться, что я его себе придумала, что с ума сошла!

– Да-а-а... И угораздило же тебя! Вот ведь я тебе, видите ли, никак не подходил! Тебе надо было в эдакого урода втрескаться!