Камаев когда-то любил читать научно-фантастические книги. В некоторых из них так красочно рисовалось будущее, куда попадали герои на машинах времени. Однако все они, пережив удивительные приключения, возвращались обратно домой. А у него обратной дороги не было. Его машина времени никогда не вернется назад. И душа никак не могла примириться с этим безжалостным «никогда».

Когда Эльгин предложил Камаеву поселиться в новой, обставленной на современный лад, комнате, тот отказался, сказав, что хотел бы вернуться в свою палату. Эльгин прошел вместе с ним, решив не оставлять его пока одного.

Тимур сел на койку, от нечего делать включил радио. Он только сейчас заметил, что репродуктор совсем старомодный. Откуда только они выкопали такой? Настольная лампа тоже попахивала музеем: абажур шелковый, с кокетливыми кистями. Но что показалось странным — не было ни шнура, ни розеток. Тимур повертел в руках репродуктор, осмотрел лампу и спросил, указывая на них:

— Ненастоящие?

— Имитация, — признался Эльгин. — Сделали по образцам старинных иллюстраций. В репродуктор заложена программа с песнями, популярными в ваши дни. У лампы питание автономное.

— Койка-то хоть настоящая? — усмехнулся Тимур.

— Настоящая, — успокоил его Эльгин и начал рассказывать, каких трудов стоило ее найти. Нигде в мире не осталось ни одного экземпляра. Не дети, так внуки Камаева, наверное, все посдавали в металлолом. А эту обнаружили на Луне, у какого-то чудака-коллекционера, который хранил ее как бесценную реликвию. Правда то или неправда, проверить трудно, но, по его словам, на ней когда-то спал поэт Маяковский.

Эльгин рассказывал о поисках кровати с юмором, явно стараясь развлечь и рассмешить. Тимур улыбался, слушая его, и сделал уточнение: Маяковский не мог спать на этой койке хотя бы потому, что подобные модели начали выпускать уже в послевоенные годы, в середине века.

— Знали бы вы, как ждут встречи с вами историки, — с жаром произнес Эльгин. — Вы окажете им важную услугу, уточнив кое-что из того, что поистерлось от времени или даже оказалось утраченным.

— Постараюсь, — тихо, став серьезным, ответил Тимур. Неожиданно он увидел в Эльгине не просто доктора, сделавшего ему операцию, — одно это стоило огромной благодарности; он почувствовал в нем человека, который желает ему только добра. В свою очередь, Эльгин, доверительно положив руку ему на плечо, сказал:

— Я буду очень рад, если мы подружимся. Сейчас вам принесут одежду, вы переоденетесь, и мы отправимся в гости. Я приготовил вам сюрприз…

Тимур понимал, что подготовленный Эльгиным сюрприз входит в ту программу, которая продумана и составлена заранее. Откровенно говоря, ему хотелось остаться в палате одному, полежать на мнимой койке великого поэта, чтобы еще раз, уже спокойно, поразмышлять о своем положении. Однако он тут не хозяин, а случайный гость и должен подчиняться тому, что предложат.

Эльгин всю дорогу сохранял торжественное выражение лица. Летели недолго. Говорили о пустяках. Камаев похвалил машину. Оказывается, это везделет. Он может подниматься на приличную высоту, может плыть не только по воде, но и под водой, выполняя функции батискафа. Рабочие заводов, построенных на дне морей и океанов, добираются на работу с помощью таких машин. Она удобна, практична, обладает огромной мощностью и запасом энергии для двигателей. Столкновение с другим транспортом исключено. Тимур оценивающе постучал пальцем по прозрачной обшивке. Когда-то они с Машей мечтали купить машину. Исполнить мечту долго не удавалось. То одно обстоятельство мешало, то другое. Денег не хватало, и в конце концов они приобрели подержанный, устаревшей модели «Запорожец», чему тоже были безмерно рады. Эх, вернуться бы сейчас домой на этаком везделете — вот была бы сенсация. Но жаль, что везделет — не машина времени…

Начали снижаться. Навстречу выплыло странное высотное здание, похожее па два прислоненных друг к другу верхушками лестничных пролета. На каждой ступеньке — усадьбы с двухэтажными домиками. А под самим зданием, как под аркой, простиралось широкое поле с хлебами, выпасами, животноводческими фабриками.

— Помните, какими были у вас колхозы? — спросил Эльгин. — У нас они выглядят так. Кстати, это всего лишь небольшой пригородный сельхозучасток.

Машина плавно причалила к одной из средних ступенек лестницы-здания. Из дома вышла встречать гостей хозяйка. Это была высокая, статная женщина, уже не первой молодости, но еще крепкая и свежая, с красивыми черными глазами, в разрезе которых угадывалось что-то неуловимо близкое, раскосое, азиатское.

— Эда, — представилась она. — Очень рада вас видеть. Эльгин, хитро прищурившись, смотрел на них со стороны. Затем, не выдержав, сказал Камаеву:

— Что же вы не обнимете ее? Ведь она самая близкая ваша родственница по линии сына.

Тимур, не скрывая удивления, смотрел на свою пра-пра-пра-даже не сосчитать сколько раз — пра-пра-правнучку, которая в данный момент оказалась старше своего пра-пра-прадеда раза в два. Тимур растерялся. Он не знал, как ему поступить, — поцеловать ее, как целуют внучек, похлопать по спине или вежливо поклониться, как это делают перед старшим по возрасту человеком? Выручил Эльгин. Он отвлек внимание двух так необычно встретившихся родственников, похвалив розы, росшие перед домом. Эда встрепенулась, сломила две веточки с цветами и протянула их Тимуру. Тот побагровел от натуги, смахнул слезу, внезапно ощутив в груди нахлынувшее чувство нежности к этой родной ему по крови женщине.