Как можно больше? Ивон чуть не рассмеялась. Куда уж больше! Но по выражению лица Макманиса было ясно, что сейчас не до шуток.

— Я понимаю, работа эта неприятная, — произнес Джим, не сводя с нее взгляд. — Вам нелегко с ним, тем более что Фивор… — Он пожал плечами. — Вы знаете, он даже мне нравится. Ну, в определенном смысле.

— В определенном смысле мне тоже, — согласилась Ивон. Макманис улыбнулся.

— Во всяком случае… — Он хотел сказать что-то еще, но лишь тряхнул головой. — В гараже на цокольном этаже стоит взятый для вас напрокат автомобиль. Вот ключи. И помните, теперь ваша задача — видеть каждый день, как Фивор выходит утром из своего дома и вечером туда возвращается.

По дороге домой Ивон начало захлестывать знакомое чувство униженности, которое буквально расплющивало, тем более, что она переживала его в одиночестве. К тому времени, когда она вернулась к себе и заперла дверь, это чувство неизбежно трансформировалось в злость. Подумать только, он меня одурачил! Этот Роберт С. Фивор, козел вонючий, мешок с дерьмом. Ивон даже разозлилась на Макманиса, который поступил с ней, как обычно поступают начальники в поганой ситуации. Послал сразу и вперед, и назад, потребовав соблюдать осторожность и одновременно вести этого человека чуть ли не целые сутки. «Я для такой работы не гожусь, поищите кого-нибудь другого». Она бы ему так и заявила, если бы не одно обстоятельство. Редко какого человека Ивон уважала больше, чем Макманиса.

— Сеннетт, ты говнюк! — произнесла она громко. — Махинатор. Кичишься своей властью. Ты дерьмо, и я тебя ненавижу. — Разыгрывая мормонку, она уже несколько месяцев воздерживалась от употребления ненормативной лексики. Бранные слова, произнесенные вслух, почему-то ее рассмешили, и она повеселела. — Сеннетт, ты говнюк! — Повторив фразу, Ивон вдруг поняла, что собирался сказать Макманис о Фиворе в конце разговора.

Он хотел сказать: «Во всяком случае, мне он нравится больше, чем Стэн».

В шесть утра Ивон уже сидела в своей машине неподалёку от дома Фивора, заблокировав подъездную дорожку. Он не спросил, что случилось, потому что знал. В целях конспирации они по-прежнему поехали в «мерседесе». Усаживаясь, Ивон с силой захлопнула дверцу. Робби не решался посмотреть на нее.

— Теперь, братец, мне придется проделывать это каждое утро. А вечером я стану провожать тебя до дома. Придет время, и, возможно, надо будет звонить каждые два часа, проверяя, на месте ли ты. Все кончится тем, что я буду водить тебя на поводке, включая сортир.

Робби собрался улыбнуться, но передумал.

— Ты хотя бы представляешь, в какое дурацкое положение меня поставил? — спросила Ивон.

— Кончай вешать лапшу! — взвился он. — Ведь это ты меня подставила. Я тогда проговорился насчет связи с судьей, и ты побежала к Сеннетту докладывать.

— Робби, теперь я жалею, что этого не сделала.

— А кто же прослушивал мой телефон?

— Конечно, я, — подтвердила она, — а кто же еще. Я записывала твои разговоры на магнитофон, который всегда при мне, Сеннетт ночами прослушивал пленки. Вот так мы вдвоем трудились, не покладая рук.

Некоторое время они ехали молча. Ночью опять ударил мороз, и ветровые стекла автомобилей, стоящих вдоль тротуара, покрылись ледяной глазурью.

— Значит, тебя застукали, когда ты запустил руку в коробку с печеньем, а виновата я?

— Да, потому что об этом, кроме тебя, никто не знал.

— Ты открыто врал мне, а теперь хочешь извинений?

— Врал?

— А кто говорил, будто покончил со всеми этими делишками?

— С какими делишками?

— Перестань придуриваться. «Мне вдруг это показалось противным, грязным. В общем, предательством». Разве не твои слова?

Робби тогда добавил «хотя я все равно скоро овдовею», но Ивон не стала об этом упоминать из милосердия.

— Ну а тебе-то что?

— Ничего. Это моя работа, которую я обязана выполнять. Вчера весь вечер меня мучила загадка, откуда в тебе этот неисчерпаемый запас лжи. Врешь и врешь непрерывно.

— Ой, только не надо изображать благородную невинность! Прямо как по Шекспиру: «Мужчины — вечные обманщики». Чушь все это. — Робби насупился. — Врут все. «О, какая у тебя замечательная прическа». «Какую потрясающую мысль вы высказали». «Мою домашнюю работу изжевала собака». Боже мой, мы все купаемся в океане лжи. Посмотри на себя. «Меня зовут Ивон Миллер. Я из Айдахо, из семьи мормонов».

— На то есть причины. Веские.

— И у меня тоже были веские причины.

— Какие же?

— Послушай, когда я еще мечтал о сцене, то пытался примерить на себя все. Любую роль. И то, и это. Будто изготавливал витраж. Называй меня лжецом, но я старался вытащить свои фантазии наружу, а не держать под спудом, пока они не протухнут. Да, я зачастую лицедействую, но такова моя натура.

— И какую роль ты играл, вешая мне на уши лапшу?

Робби напряженно сглотнул.

— Какую хочешь.