–  Ранили, гады… - простонал тот, весь во власти самозабвенной сценической правды, когда актеру уже не до зрителей.

Двое других мальчишек деловито схватили беднягу под руки и тащат куда-то.

–  Куда вы его?

–  В плен, куда же. В штабе он развяжет язык!

–  Держите карман шире. Ничего не скажу!
– на секунду открывает глаза "раненый", и в этих глазах - безумство храбрых.

Откуда Виталию знать: прекратить это следует или позволить? Он, усмехаясь, глядел воякам вслед… Тут перед ним вырос десятиклассник:

–  Виталь Палыч - это вы?

–  Я…

–  Вас Нина Максимовна просила подежурить по этажу.

–  Меня?

Но объяснений не поступило, десятиклассника уже нет. Неужели бросаться в этот человеческий водоворот, изображать собою плотину?

…Орава преследователей (из 4-го, кажется, класса) мчится за пунцовым мальчиком, прижимающим к себе рулон ватмана.

–  Скажите, чтоб они газету не лапали!
– заклинает он, чуть не падая Виталию в ноги и хоронясь за его спину.

Участники погони остановились и тяжело дышат,

–  Что за конфликт?
– прищурился Виталий.

–  А чего этот Монастырский неправильно карикатуры рисует? Что у Ляликова сплошные двойки по-русскому?!

–  А на самом деле?

–  Четверку он сейчас получил! Вот только что! Четверку!

Вперед выталкивается коротышка с плутовским выражением лица - это сам Ляликов.

–  Опоздал он со своей четверкой! Я-то газету делал вчера! Скажите им, что надо вешать так!
– взывает пунцовый Монастырский,

Как в этом гвалте и неразберихе принимать соломоновы решения?

–  А по-моему, надо вешать таких редакторов, - пошутил Виталий. И, если бы даже он объяснил, спохватившись, что самосуд - не инструмент юстиции, это опоздало уже, все оговорки потонули в хоре восторженных и мстительных воплей. Газету силой отобрали, уволокли, чтобы навести в ней справедливость, и сам редактор был похищен именно для расправы…

Относительный покой Виталий нашел на лестничной площадке четвертого этажа. Примостился у окна, достал из своей тоненькой папки газету "Советский спорт", но увидел, что сюда поднимается его закадычный враг - тот самый доцент, руководитель педпрактики… Хорошо, что врага задержал щебет двух студенток, - Виталий успел заменить "Советский спорт" учебником педагогики. Но доцент проследовал мимо так, словно Виталий Дудин - пустое место!

–  Филипп Антоныч!
– жалобно окликнул Виталий.

–  Да?

–  Мне деканат на это дал, - он показал переплет учебника, - срок до конца месяца. Примите зачет, а?

–  Все у вас наоборот, Дудин. У людей практика, а вы впервые взялись за учебник… Когда ваши товарищи были вожатыми в пионерлагерях, вы себе устроили каникулы! И эта курточка… в ней хорошо пойти на танцы, на ипподром, но не в школу! Будьте скромнее, Дудин, - дети вокруг вас.

Доцент ушел, с ним студентки, сочувственно глянувшие на Виталия, а он, взывая к высшей справедливости, поднял глаза.

Наверху плавало голубое облачко, прошитое насквозь лучом солнца. Облачко пахло табачком.

–  Эй, конспираторы! Слишком нахально дымите, все видно, - сказал Виталий, сложив рупором ладони.

Молчание.

Он стремительно взбежал наверх и попал на тесную, прокопченную многими поколениями курильщиков площадку, ведущую на чердак. Четверо мальчишек - на вид им лет по тринадцать - давили подошвами чинарики, большого смущения не выказывая. Он, Виталий, был у них "подопытный": интересно, как поведет себя, угрозами будет брать или задушевными рассказами о вреде табака…

–  Я думал, это десятиклассники грешат, - сказал Виталий, разгоняя рукой дым, - а вы ведь, кажется, из 6-го "Б"?

–  Так точно!

–  Городянский, ты же в обмороке почти, у тебя даже веснушки пропали…

–  Я скоро брошу, Виталь Палыч, - сквозь мучительный кашель пополам со смехом говорит очень рыжий и тощий мальчик.
– Только я - Грод-нен-ский.

–  Извини. А ты - Коробов, верно?

–  Я?!
– изумляется беленький, очень хорошенький мальчик с лучистой улыбкой. После изумления он, впрочем, согласился:

–  Коробов, да. А что?

–  Сигареты мне.

Виталий протягивает руку.

–  А у нас их нету, - невинно округляет глаза третий персонаж, толстощекий Курочкин.

–  Ну, папиросы.

–  У нас сигара была гаванская, - сообщил Коробов, - Их мало кто покупает, цена - сами знаете - кусается. А мы подумали: туго ей одной, Кубе-то, в том полушарии… надо все-таки поддержать.

Виталий оценил эту демагогию:

–  Из идейных, значит, соображений? Остряки…Ну пошли, пошли, дышать тут нечем.