Шрифт:
И после этого, несколько раз повторив про себя цифры, Глеб со спокойной совестью забрался в машину.
– Чего это вы так веселы? – подозрительно покосился Студинский.
– Да вот услышал, как поет маленькая пичужка, и мне стало веселее.
– Куда вас сейчас?
– Думаю, мои адреса вы знаете не хуже меня самого.
– Значит, в район Арбата?
Глеб кивнул.
– А вот это мои координаты, – полковник вытащил из кармана заранее приготовленный конверт и открыл его.
Там лежало несколько картонных прямоугольников с написанными на них от руки телефонами и паролями. Глеб посмотрел на бумажки и, тут же запомнив все, что там было написано, с улыбкой вернул конверт полковнику.
– Вы надеетесь на свою память?
– Я могу забыть лишь то, что не важно.
– Я наслышан о ваших криминальных способностях, но, тем не менее, удивлен.
– Ну что ж, удивляйтесь, – сказал Глеб, поудобнее устраиваясь на сиденье.
Заурчал мотор. Железные ворота со скрипом распахнулись. Глеб машинально отсчитал секунды, сколько требуется на время их открытия. Микроавтобус плавно выкатился за ворота. В прозрачном потолочном люке мелькали лишь лапы елей, временами – ветви берез, уже тронутые желтизной, и неяркое осеннее солнце.
На Арбате Глеб вышел, Студинский вернул ему связку ключей.
Глава 7
Анна Ивановна Мамонова с хозяйственной сумкой в руках неторопливо спустилась с пятого этажа во двор. Она осмотрелась. Ее дочерей нигде не было видно.
«Куда же они запропастились, непоседы? Я же просила подождать меня».
Она обошла дом. В песочнице два мальчика занимались абсолютно не мальчишечьими делами. Они лепили из влажного песка куличи и предлагали друг другу.
– Вы не видели Дашу с Наташей? – спросила Анна Ивановна у ребятишек. Те пожали плечами.
– Не видели мы ваших Даш и Наташ, – сказал меньший карапуз и вновь принялся самозабвенно накладывать песок в формочки. В его голосе слышалась явная ненависть ко всем девчонкам.
«Вот пострелы», – подумала Анна Ивановна и торопливо направилась в соседний двор.
Но и там девочек не было видно. Она вышла на проспект.
«Может быть, они стоят у какого-нибудь киоска, разглядывают сладости?»
– подумала женщина.
У киоска было полно ребятни, но дочек там не оказалось.
Все глаза проглядела Анна Ивановна, пытаясь увидеть две пестрые курточки и белые кроссовки.
«Где же они? Где же? – уже занервничала женщина, направляясь к дому. – Может, они уже вернулись во двор? – тешила себя надеждой Анна Ивановна, но во дворе девочек не было. – Надо пойти наверх. Может, они поднялись домой, а я с ними разминулась?»
Каблучки застучали по лестнице.
– Даша! Наташа! – негромко позвала женщина, зная, что у девочек ключа от квартиры нет и, скорее всего, они будут стоять на площадке.
Гулкое подъездное эхо повторило ее голос.
Григорий Синеглазов услышал, как женщина зовет дочерей, и погрозил кулаком перепуганным девочкам.
– Если только пискнете, конец вам! – прошипел он, скрежетнув зубами.
Девочки испуганно втянули головы в плечи и застыли, прижавшись к стене.
– Что, я зря кормил вас конфетами? Молчите! Мы сейчас подшутим над вашей мамочкой.
– Не надо, не надо, – попросила Наташа, – отпустите нас, дядя, мы никому не расскажем, что были у вас.
– Вначале я вам кое-что должен показать.
– Мы ничего не хотим! – запротестовали дети. Но Синеглазов уже расстегнул брючный ремень и спустил штаны.
– Смотрите вот сюда, вот сюда, – он указал пальцем на свой вяло висящий член.
Девочки испугались. От ужаса они не могли ни кричать, ни разговаривать.
По их щекам текли слезы, глаза округлились. Именно этого Синеглазову и хотелось. Он любил, когда глаза его жертв наполнены страхом и слезами. Ему доставляло удивительное наслаждение видеть насмерть перепуганные жертвы, слышать их мольбы о пощаде. Это еще больше заводило его.
– А ну-ка, раздевайтесь! – приказал он девочкам. Те дрожащими пальцами принялись расстегивать молнии своих курточек, все еще не понимая, что же с ними собрался сделать этот ужасный человек, этот страшный мужчина.
На площадке второго этажа из-под ног Анны Ивановны Мамоновой метнулся черный кот.
– Фу, напасть какая! – перекрестилась женщина и – сплюнула трижды через левое плечо. Затем нащупала пуговицу на блузке и, расстегнув ее, стала подниматься, приговаривая: