– Хорошо, - кивнул парень, встал и закинул за плечи обиженно запищавший рюкзак.
– Дорогу к столице я найду. В лесу переночую, мне не привыкать. Сыр и хлеб у меня есть. Асьмушку в лесу спрячу, а сам буду в город наведываться, узнавать, как и что. Если все нормально будет - узнаем дорогу в Камелот и дальше пойдем.

Мы кивнули. Орех коротко попрощался и бесшумно вышел. Я подошел к двери и прислушался. Судя по крикам и песням, несущимся из шинка, его ухода в ближайшее время никто не заметит и в погоню не кинется. Я отошел от двери и поглядел на Матильду. Та была мрачна, как смертный грех.

– Думаешь...
– начал, было, я.

– Конечно, - сухо сказала сестра.
– Замыслил что-то.

– Знаешь, я так не думаю...

– Почуял, что дело пахнет керосином.

– Чем-чем?

– Ну, жареным. И смылся. И удрал. И смазал пятки. И навострил лыжи. И...

– Что-что?

– Ладно, я пошла спать.
– И Тильда прошла к выходу. Приостановившись у двери, она обернулась.
– История рассудит нас, - сказала она с достоинством, откинула с лица рыжие волосы и царственно удалилась.

Слава богу, в эту ночь спать нам никто не мешал. Причард вместе со своим храпом и тревожным хлопаньем ушей ночевал у старосты, с которым, кажется, почти породнился (в хорошем смысле этого слова).

Наутро мы оседлали Вадика и Кутю и, провожаемые почетными жителями деревни, двинулись в столицу. Тут только мы узнали, что еще с вечера туда был отправлен гонец на самой резвой лошади. Причарда по старой доброй привычке приторочили к седлу Бозо, который плелся за нами, оттопырив нижнюю губу и оставляя за собой клейкую дорожку слюны. Староста, свежий как огурчик и ради такого случая умытый, сидел на телеге, нагруженной собранными на дорожку припасами и подарками. Но спустя полдня он выкопал со дна телеги бочонок с известным содержимым, в три глотка осушил его и решил одарить нас развеселой песней. "У вас там таких, небось, не поют!" - горделиво заявил он и, сыграв на губах вступление, начал:

– Жил-был стрелец, удалой молодец!

И была у него жена

Любительница пшена!

Потому что была она птицею

То ли журавлем, то ли синицею!

Эх, синицею! Ох, синицею!

И эта синица - вот, мля!

Удрала от короля!

А король тот от огорченья

Пожрал прокисшего варенья

И старинного печенья,

Ну, и помер в страшных мученьях!

Эх, мученьях! Ох, мученьях!

А стрельца с его птицею

То ли журавлем, то ли синицею

Повели тотчас короновать,

А оттуда - в кровать,

А оттуда - пир пировать!

И я там был, мед-пиво пил,

Рукавицей закусил!

Эх, закусил! Ох, закусил!

Спев, он поклонился, затем хлопнулся на спину и захрапел.

Ехали мы тихим шагом, но к утру следующего дня были уже в столице. У подъемного моста в княжеский замок толпился народ. Смотрели настороженно и шапки ломать, как в деревне, явно не торопились.

– Вот и столица!
– бодро вымолвил, проснувшись, помятый староста.

– Как хоть зовется?
– спросил я.

– Ну, дык, если страна зовется Леголэнд, то столица у нас получается Легого!!!

Последнее слово он проревел так громко, что наши кони ответили ему таким же громовым ржанием. По толпе собравшихся прокатилось оживление. А уж когда Штуша решил не ронять морду в грязь и издал свой трубный зов, наши встречающие запрыгали, засвистели и закричали: "Ура!" Подъемный мост со скрежетом опустился, на него выкатили и тут же расстелили красную ковровую дорожку, и уже по дорожке навстречу нам, подпрыгивая, спустился маленький пухленький человечек (я так и не понял, для кого расстилали дорожку - для нас или для него?).

– Что за представление!
– кричал он.
– Гениально! Потрясающе! Я бы и то не выдумал лучше!
– и он быстро-быстро потер свои руки, словно пытался добыть огонь трением.
– Так кто из вас рыцарь?

И он строго уставился на Матильду, явно имея в виду ее рога.

– Нет, не я, - испугалась сестра.
– Вот он, Герман. Наш рыцарь!

Я церемонно поклонился.

– Великолепно! Замечательно!
– взорвался вновь толстячок.
– Проезжайте, милостивые государыни, милостивые государи, милейшие кони и существо с невероятным голосом! Прошу! Прошу! Прошу!

Он кланялся так быстро, что я стал всерьез опасаться за его спину, связки и сухожилия.

– Простите, - попробовал я вставить словечко, - а как же кузнец?

– А зачем нам кузнец? Не, нам кузнец не нужен, - помотал головой коротышка.
– А это вот - ваш оруженосец?

– Оруженосец, - кивнул я.

– О... жно... сц...
– сказали с седла Бозо.

– А где же оружие?
– удивился толстячок.

– Оружия, к сожалению, нету, - развел я руками.

– Нету, - эхом отозвался Прич.