Мы сделали несколько факелов, при их свете кое-как насобирали хвороста, развели костер, поужинали (сумки мы чуть не забыли в клетке, но жадный до своего и чужого добра Прич вовремя их прихватил, да еще умудрился слямзить друидское точильное колесо) и легли спать. Дежурить остался Штуша: от радости его пробило на бессонницу. Последнее, что я услышал перед тем, как окончательно вырубиться - мерное хрупанье веток под его громадными зубами...

Утром решили идти вверх по реке, так как дорогу мы потеряли окончательно.

– Можно и поискать, - рассуждал я, поправляя сбрую на Вадике, - но вот кто даст гарантию, что нас там уже не ждут, поигрывая острым ножом?

– Да и в лесу мы плохо ориентируемся, - поддержал меня Прич.

– Коням в лесу тяжело, - тревожился Кутя.
– А снова впереди бежать мне не хочется - потом все брюхо зудеть будет.

– А так хоть с водой будем, - подытожила Матильда.

Мы проголосовали единогласно при одном воздержавшемся (Бозо пускал слюни и улыбался), а затем свернули лагерь и двинули вверх по реке. Орешка с рюкзаком приютил Штуша - парень сидел в седле позади Матильды и громко восторгался окрестностями, чем сестрицу мою в восторг отнюдь не приводил.

– Мне жарко, - ворчала Тильда.
– Уберите мальца. Боливар не вынесет двоих.

– Красиво, - вздыхал Кутя.
– Назвали бы меня Боливаром! Так нет, понадобилось имя какое-то куриное придумывать. Еще бы Кутбертом назвали. Кутберт, Кутберт!
– позвал он сам себя и сам же себе и ответил каким-то квохтаньем и питпитпитканьем.

– Ничего, - утешил его я.
– Кутя тебе больше подходит. Боливар злой, больной и хилый.

– Это почему?

– Потому что двоих не вывезет. А ты вон какой!

– Ага!
– обрадовался Штуш.
– Хоть десятерых вывезу! Если меня, конечно, покормят.
– И на этом дискуссия о боливарах была завершена.

Вскоре на нашем пути появились очевидные признаки разумной жизни. Перво-наперво, мы встретили маленького мальчика с тележкой, полной хвороста. В тележку был запряжен маленький ослик, коего мальчишка и вел под уздцы. Одет ребенок был в сапоги не по размеру, загадочный меховой камзол, огромные перчатки и лихо сдвинутую набок шапку. В лесу явственно слышался стук топора. Мы поговорили с попутчиком и узнали, что отец его - дровосек, что семья у них довольно большая, но он в ней единственный мальчик, поэтому помощник отца, который в данный момент занят вырубкой леса, а сыну поручил возить хворост. Живут они в деревеньке, до которой всего ничего ходу. Далее мы обменялись впечатлениями о погоде, пообещали зайти как-нибудь в гости и расстались. Проезжая через деревню, мы пополнили запасы продовольствия, истратив почти все оставшиеся деньги. Оставив Тильду и Причарда приглядывать за вещами, мы с Орехом отправились в кузницу, решив на последние несколько монет перековать коней.

Кузница встретила нас ворохом искр и звоном бьющего по наковальне молота, а также собакой, которая молча вцепилась мне в сапог. Тут же навстречу нам выскочил подмастерье, оторвал собаку от моей ноги и швырнул в бочку с водой. Раздался вой, собака вылетела, как ошпаренная, из бочки и, облаяв нас на чем свет стоит, кинулась под крыльцо.

– Спасибо, - поблагодарил я.

– С вами все в порядке?
– участливо спросил помощник кузнеца.

– Сапог жалко. А так все хорошо, - кивнул я.

– Ну, вот и ладно. Пойдем.

Орешек остался, отговорившись тем, что любит свежий воздух, а я зашел внутрь кузни, где почти сразу же оглох от многократно усилившегося звона. Подмастерье подошел к кузнецу, азартно махавшему огромным молотом, как тросточкой, подергал его за фартук и что-то тихонько сказал, показав на меня. Кузнец расхохотался и, отложив молот, обтер руки о фартук.

– Вон оно что!
– сказал он, сверкая белоснежными зубами.
– Опять шавка опозорилась? Ну, ничего, она у нас смирная, просто очень уж охранять любит. Джек, а как ты с ней сладил? Опять, что ль, в бочку?
– и он опять захохотал.

– Кузнец...
– робко остановил его я.

– Молодец, - похвалил тот Джека и повернулся ко мне.
– Захромал твой жеребец?

– Ты подкуй его опять, - попросил я, протягивая кузнецу оставшиеся монеты.

– Отчего ж не подковать.
– И монеты мигом исчезли в кармане его фартука.
– Вот - гвоздь, вот - подкова...

– Раз, два - и готово!
– с облегчением закончил я.

– Поэт?
– с уважением спросил кузнец, выходя на улицу.

– Рыцарь, - сказал я, выходя за ним.

Рука кузнеца, протянутая было к ящику с подковами, замерла.

– А ты один едешь?
– сразу севшим голосом поинтересовался кузнец.

Мне стало жутко: а вдруг здесь селенье, в котором населенье из странствующих рыцарей делает соленья?

– Нет, нас много, - отважно сказал я.
– Целая компания. Так сказать, рыцарь и К°.
– И я указал на Орешка, который вышел из-за угла.

Кузнец некоторое время близоруко глядел на нас из-под руки, а потом внезапно сгреб меня в охапку.