– Орбитальная станция класса "Шпигель", - изображение мигнуло, и перед Косташеном в пространстве медленно завращались фермы станции. Параметры: максимальное удаление от поверхности планеты - 418,6 км; минимальное - 398,2 км; период обращения - 1 час 31 минута. Сменный персонал - 22 человека.

Стандартная база "Северный полюс" - 22 человека.

Экспериментальная база "Юго-Восточный хребет" - 22 человека.

Поверхность планеты покрыта глубоким слоем снега (Н2О кристаллическая - температура плавления + 44,6 град.С). Высота снежного покрова - 100-2000 метров. Причины аномально высокой температуры таяния снега не выяснены. Выдвигаемые гипотезы...

Сквозь монотонную декламацию информатора Косташен услышал осторожный стук в дверь номера. Он поспешно отослал информатор и разблокировал дверь.

– Входите!

Перепонка двери лопнула, и в комнату проскользнула Бритта.

– К тебе можно? Ты не крелофонируешь?

– Можно, - криво усмехнулся Косташен, увидев на ней концертное платье.
– Неужели концерт только закончился?

– Да.
– Она смутилась и отвела глаза в сторону.
– Нас долго не отпускали...

– А кто был на крелофонике?
– язвительно спросил Косташен. Байрой?.. Ты садись, - спохватился он и быстро создал для неё кресло.

Бритта осторожно присела.

– Ода...

– Бездарность, - процедил сквозь зубы Косташен.
– Известности ему захотелось...

Бритта сжалась в комочек, зябко передёрнула плечами.

– Ода, - тихо спросила она, глядя куда-то мимо Косташена, - почему ты сегодня не был с нами?

– Да потому, что я дал здесь уже все свои концерты!
– взорвался Косташен. Он вскочил с кресла и нервно зашагал по комнате.
– А большего, чем то, на что я настроился, из меня выжать нельзя! Я создаю крелофонику, а не импровизирую, как Байрой! Надеюсь, хоть ты меня понимаешь?

Он остановился, затем подошёл к Бритте сзади и положил руки ей на плечи. Плечи у неё были холодные, тепло его ладоней не грело их. Но Косташен не понял этого.

– Может, я бы и смог ещё раз здесь выступить, - успокаиваясь, проговорил он, чуть сильнее сжимая её плечи, - но ты же знаешь, как все эти непредвиденные обстоятельства выбивают меня из колеи.

Он уткнулся носом в её волосы, закрыл глаза и глубоко вздохнул.

– Спасибо, что зашла. Моя ты умница...

– Ода, - спросила вдруг Бритта, - ты боишься?

Косташен отпрянул, лицо пошло серыми пятнами.

– Нет!
– почти истерично выкрикнул он и снова зашагал по комнате, нервно хрустя пальцами.
– Меня просто бесит, что я сижу здесь, в этой чёртовой дыре или коконе - как его там?
– и не имею ни малейшего понятия, когда отсюда вырвусь! Из-за этих проклятых гастролей, навязанных мне твоим разлюбезным Парташем, я уже два месяца не слушал новых записей, не видел истинных поклонников крелофонии - что они здесь понимают, если почти до утра не отпускали Байроя?! Я оглох, я ослеп, стал похож на волосатого питекантропа, урчащего в своей берлоге, и чувствую, что обрастаю шерстью ещё больше!

Бритта снова зябко повела плечами.

– Не надо так, Ода, - робко проговорила она.
– Ведь в том, что мы здесь задержались, никто не виноват.

Косташен зло оскалился.

– А как надо?
– процедил он.
– Как? Делать вид, что ничего особенного не произошло, что всё так и должно быть, так и надо, продолжать выступать вместе с труппой, улыбаться, принимая восторженные комплименты?!

Бритта встала.

– Нет, ты сиди!

– Извини,- сказала она, комкая волан концертного платья, - но я не могу с тобой так разговаривать. Ты сейчас взвинчен. Я лучше уйду.

Косташен вдруг обнаружил, что стоит перед ней с приоткрытым ртом, готовый выплеснуть всё скопившееся в нём раздражение. Но слов уже не было. Он закрыл рот и тяжело отпустился в выросшее под ним кресло.

– Иди, - хрипло сказал он.

Бритта повернулась, подошла к двери и наткнулась на заблокированную перепонку.

– Открой дверь, - твёрдо сказала она.

Косташен низко опустил голову, чувствуя, как кровь приливает к вискам.

– Ты... Ты не останешься?
– сдавленно попросил он.

– Открой дверь, - ровным голосом повторила она и чуть мягче добавила: - Не надо. Выпусти меня.

Косташен закусил губу.

– Иди, - еле слышно сказал он и разблокировал дверь.

Бритта хотела пожелать спокойной ночи, но тут же поняла, что при нынешних обстоятельствах это, в общем-то, неуместно. И молча вышла из комнаты.

Она вошла в свой номер и устало прислонилась к стене. Свет в комнате начал медленно разгораться, она поморщилась, и он так и застыл сереющим полумраком.