– Всем драконью кровь, - процедила она.
– И тебе тоже.

Официантка ушла и через минуту вернулась, неся на подносе четыре высоких бокала с чем-то густо чёрным, белесо дымящимся, как парами соляной кислоты. Она расставила бокалы на столе и опустила в них соломинки.

Девица взглядом пересчитала бокалы, надменно вскинула брови и вопросительно посмотрела на официантку. Официантка спокойно встретила взгляд.

– Смотри, девочка...
– зловеще протянула девица.

Официантка независимо дёрнула плечом и ушла.

"Похоже, в Таунде молодёжь игре в политику предпочитает игру в мистику, - отметил про себя Гюнтер.
– А если пристегнуть сюда тарабарщину "дядюшки Мельтце", то и не только молодёжь..." И тут он впервые подумал, что дело о похищении младенцев может быть напрямую связано с подобными "игрищами". Иначе, зачем охотнику рисовать меловые круги?

Волна мистики в последнее время захлестнула страну. Невесть откуда взявшиеся колдуны, ведьмы, астрологи и новоявленные алхимики открывали конторы и лавочки, вовсю торгуя волшебными талисманами, приворотными зельями, рукописными заговорами и наговорами, предсказывали судьбу, гадая по картам, кофейной гуще и с помощью ЭВМ, вызывали демонов и духов, создавали тайные и явные общества поклонения Сатане, Вельзевулу и прочим князьям тьмы иже с ними... А в Таунде, чудом сохранившемся архитектурном заповеднике средневековья, волна мистицизма могла подняться на небывалую высоту.

Любопытно было бы послушать, о чём там говорят эти четверо, но Гюнтер уже закончил завтракать и почти допил пиво. Заказывать ещё одну кружку ему не хотелось - впереди целый день. Поэтому, припомнив, как расправлялись с соглядатаями в средневековых трактирах, он положил деньги поверх счёта и вышел из ресторанчика.

На улице Гюнтер остановился, вспоминая, где по плану находится обувной магазин. Вроде бы направо в переулке, Праздно, с любопытством туриста оглядывая дома, свернул в переулок и оттуда бросил взгляд на ресторанчик. С другой стороны дома на вывеске ресторанчика рядом с его названием "Звезда Соломона" красовалась и сама звезда. Она как две капли воды повторяла звезду на портфеле охотника.

"Вот даже как...
– подумал Гюнтер.
– Запомним, чтобы в следующий раз не путать её со звездой Давида".

Кривая улочка привела его к маленькому одноэтажному домику с голубой штукатуркой, стиснутому двухэтажными, серого камня, домами. Сквозь единственную, большую, зеркально чистую витрину просматривалось всё помещение магазина с рядами обуви, стоящей на лёгких кронштейнах вдоль стены, тремя или четырьмя пуфиками, подставками для обувания с наклонными зеркалами и одним большим зеркалом во весь рост у боковой стены. По неброской надписи на стеклянной двери "Обувь фру Баркет", можно было предположить, что конкуренты у фру Баркет в городе отсутствуют.

Гюнтер открыл дверь, звякнул колокольчик, и на его звон из подсобки вышла, очевидно, сама хозяйка магазина, невысокая полнеющая женщина в деловом джинсовом платье.

– Доброе утро, - воссияла она рекламной улыбкой губной помады и зубной пасты.
– Желаете приобрести обувь? На какой сезон?

Взгляд её скользнул по Гюнтеру и профессионально остановился на обуви, и ему непроизвольно захотелось наступить самому себе на носок разодранной котом туфли.

– Что у вас произошло?
– не отрывая взгляда от обуви, спросила фру Баркет. Улыбка медленно покидала её лицо.

– Да вот... За проволоку зацепился, - попытался объяснить Гюнтер, неловко переминаясь с ноги на ногу.

Фру Баркет молчала, по-прежнему глядя на разодранную туфлю. Взгляд её стал неподвижным, словно остекленевшим. Улыбка окончательно покинула лицо.

– У вас не найдется пары летних туфель, примерно таких же?
– попытался вывести её из прострации Гюнтер.

Фру Баркет наконец подняла голову. Взгляд неожиданно оказался холодным и испуганным.

– Выбирайте, - неприязненно сказала она и отступила на порог двери в подсобку.

Чувствуя на себе настороженный взгляд хозяйки магазина, Гюнтер нашёл точно такие же туфли, примерил.

– Сколько с меня?

– Двенадцать евромарок.

– Я могу оставить старые туфли здесь?

– Нет-нет!
– неожиданно быстро, даже испуганно выпалила фру Баркет.
– Только не у меня! Забирайте с собой.

Гюнтер сложил порванные туфли в коробку и достал деньги, чтобы расплатиться. Когда он протянул их, хозяйка магазина отступила от него ещё дальше в подсобку.

– Положите возле кассы.

– Но у меня нет точно двенадцати.

– Оставьте сколько есть! Хоть десять!
– В голосе фру Баркет прорезались истерические нотки.
– Хоть ничего!

Гюнтер положил пятнадцать и, зажав коробку с обувью под мышкой, вышел из магазина. Сзади послышался звук поспешно захлопываемой двери и щёлканье замка. Он оглянулся. Фру Баркет застыла за дверными стеклами и круглыми неподвижными глазами смотрела на него.

Ощущая спиной её взгляд, он прошёл до конца улицы, свернул в переулок. Здесь он остановился, открыл коробку и внимательно осмотрел разодранную туфлю. Да, с проволокой он придумал не очень удачно - четыре глубокие борозды были похожи только на след от когтей. Но странного поведения фру Баркет это не объясняло. Разве что кот регулярно забирался в обувной магазин и с дотошной методичностью доводил товар до аналогичного состояния. При этом кот терроризировал фру Баркет не только таким своим паскудством, но и угрозами перегрызть ей горло, если она куда-нибудь заявит. Гюнтер представил, как чёрный кот с металлическим ошейником, сидя на задних лапах и жестикулируя передними, зловеще шипит и советует фру Баркет помалкивать. Картинка у него получилась. Такой кот так мог.