Боцман и Алеша принесли из эллинга мешки с парусами, потом натаскали канистрами воду и заправили анкерок под банками. Боцман по ходу называл всякую вещь, всякую плоскость, трос, веревку, направление ветра своим именем, зачастую знакомым, но все равно отличающимся от сухопутного – не компас, а компас, не колокол, а рында, не нос, а бак.

Алеша ходил, шалея от солнца, сиявшего в еще не успевшем затянуться дымкой небе, дробно сверкавшего в мелкой волне, надраенной рынде, золотым отсветом запутавшегося в Олиных волосах.

Наконец, Капитан встал у румпеля, Старпом и Боцман отвязали концы, удерживающие яхту с двух сторон у пирса, мягко провели ее, сдерживая руками, как скаковую лошадь из стойла, и, слегка разогнав, попрыгали на палубу. Движок был уже прогрет, капитан врубил скорость, и, оставляя светлый изогнутый след за кормой, яхта вышла на открытую гладь водохранилища.

Миновали порт с похожими на древних мастодонтов гигантскими кранами, с белыми, многопалубными пассажирскими лайнерами, готовящимися к отходу в круиз, хищными, остроносыми "Ракетами" на подводных крыльях, ленивыми, плоскими речными трамваями и ржавыми баржами, молчаливо стоящими на черных якорных цепях. Горласто вскрикивали чайки, с пароходов доносились, усиленные эхом от воды, обрывки музыки, мерно лопотал движок.

Пересекли акваторию порта и нырнули меж быками моста.

Когда яхта оказалась под его настилом, Капитан задрал голову, махнул рукой, и вместе с ним Старпом и Боцман дружно рявкнули:

– Мо-о-ост!

Стропила моста гулко отразили пушечный залп крика, все расхохотались и под следующим мостом повторили забаву в пять глоток, во все горло, всем телом – так оралось в детстве, и все ощутили себя расшалившимися детьми.

За третьим мостом проглянула ровная линия канала, проложенного меж высоких зеленых склонов с вкраплениями тел, принимающих воздушные и солнечные ванны. Многие из загорающих приветственно махали яхте, рассекающей штевнем, как плугом, воду канала, и экипаж не оставался в долгу, особенно матрос Оля.

Алешу поставили на руль, неторопливо и четко объяснив ему, как и куда вести яхту, показали ориентиры, дали в руки отмашку белый квадратный флаг, которым он должен был подавать сигналы идущим навстречу судам.

Алеша стоял в кокпите во весь рост, сжимая одной рукой румпель, другой – отмашку, физически ощущая, как послушен ему белоснежный корабль с высокой мачтой. Он поглядывал на Олю, которая колдовала что-то со Старпомом у газовой плитки, ловил ее взгляд, как тогда в церкви, но в отличие от того момента был уверен, что Оля обязательно ответит ему и глаза ее засветятся синим цветом.

Алеша любил Олю, любил Капитана, Старпома , Боцмана и тех, кто махал ему с берега, Алеша любил яхту, любил этот мир, и казалось ему, что ощущение счастья отныне не покинет его и будет вечным. Через четыре часа без малого канал кончился, расширился до большого водохранилища, выключили мотор, стало слышно, как, хлюпая, бьется о борт волна, как посвистывает ветер в вантах, но это уже были звуки тишины.

Старпом и Боцман завели два паруса, шкоты, и яхта, кренясь и набирая ход, заскользила по водной поверхности, оставляя легкий бурун в кильватере.

К двум часам пополудни ветер скис, и Капитан направил яхту в устье небольшой реки с фривольным прозвищем Кокотка, где за вторым поворотом открылась бухта с высоким обрывом, белоствольной березовой и медноствольной сосновой рощей наверху и мелкими, невысокими елками-подростками, сбегающими по крутому склону к деревянным мосткам.

Встали на якорь, заведя конец с носа за столбик мостков, убрали паруса и сварили обед. Делалось все вместе, никто не сидел, сложа руки, и потому все работы вершились споро и незаметно.

Когда стол в салоне был накрыт, Капитан отдал приказ:

– Команда, за борт!

И первым прыгнул головой вниз в воду.

Со страшным звериным воем, подняв тучу брызг, упал спиной в пучину Старпом, ушел солдатиком в глубину Боцман.

Завизжав, как девчонка, – ой, мамочка, – бултыхнулась Оля, и Алеша нырнул за ней в оглохший зеленый мир прохлады. Под водой он увидел, как к нему беззвучно приблизилось акварельно размытое лицо Оли с колеблющимся шаром золотых водорослей вкруг головы.

Они поцеловались и всплыли.

Накупавшись, набарахтавшись, вылезли на мостки. Оля смешно прыгала на одной ноге, вытряхивая воду из уха.

Только перелезли через леера на яхту, как Капитан, глядя вдаль и прикрыв глаза рукой от солнца, прошептал осевшим голосом:

– Мать честная, Хозяин...

Из-за мыса вылетел серый катер на подводных крыльях и по широкой дуге, снижая скорость и опускаясь носом в воду, подходил к яхте.

– Экипаж! – уже зычно скомандовал Капитан. – Стоять по правому борту, к параду товьсь!