Гурьев заглянул в старинное бронзовое зеркало, поданное Накадзимой, – и ничего не увидел. Лицо как лицо. Глаза как глаза. Кажется, чуть светлее обычного. Светлее?

– Да, – кивнул Накадзима. – Они не были такого цвета. И в них никогда не было такого света, мой мальчик. Что это было? Молния?

– Да. Только не совсем обычная. Шаровая.

– Я знаю о таком. Но никогда не видел.

– Я тоже предпочёл бы не видеть. А где беркут?

– Птица в кузнице. У него тоже произошло что-то с глазами.

– Вот как.

– Что ты чувствуешь, мальчик?

– Ничего… Особенного. Простите, сэнсэй. Я пришёл сам?

– Нет. Твой орёл прилетел сюда, вломился в додзё и начал вопить так, что мы поняли – что-то случилось. А потом он привёл нас к тебе. Ты был без памяти две ночи и день.

– Значит, я всё-таки научил его летать, – Гурьев улыбнулся. – А мой меч?

– Извини, пожалуйста. Твоего меча больше нет, – покачал головой Накадзима. – Вот то, что от него осталось.

Гурьев долго рассматривал оплавленный штырь длиной чуть более пяди, торчащий из обугленной деревяшки с намертво прикипевшими к ней остатками акульей шкуры. Потом посмотрел на свою руку. Кожа на ладони была розовой и чистой, как у младенца.

– Ничего не понимаю, – задумчиво пробормотал он по-русски.

– Что?

– Нет-нет, сэнсэй, – спохватился Гурьев. – Ничего. Я просто не понимаю.

– Никто не понимает, – кивнул Накадзима. – Я тоже. Ты можешь встать?

– Не только могу. Сейчас встану, – Гурьев поднялся, встряхнулся, передёрнул плечами. – А ещё я голоден, как дракон с острова Комодо.

Если бы его спросили сейчас, с какой стати он вспомнил про гигантских ящериц, весть об открытии которых облетела все географические журналы лет пять назад, Гурьев не нашёлся бы с ответом. Ему показалось, что Накадзима хочет спросить его, что это за драконы такие. Нет, конечно. Не может быть. Это ему только показалось.

Ухватив по дороге пару рисовых лепёшек, Гурьев потрусил в кузницу. Войдя внутрь, он не сразу увидел орла. Беркут приподнял крылья, издал своё радостное «кьяк-кьяк» и неуклюже скакнул к нему. Всё-таки земля – не его стихия, подумал Гурьев. А когда увидел глаза беркута, удивился так, что на секунду прекратил жевать.

Орёл смотрел на него снизу вверх, и глаза его были светло-янтарного цвета, такой глубины и насыщенности, что от восторга захватывало дух. А ещё ему показалось, что взгляд этот был… осмысленным. Человечьим.

– Ах ты, цыплёнок, – проворчал Гурьев, присаживаясь на корточки. – Надеюсь, тебя не забыли покормить.

Затем произошло то, чему Гурьев даже названия не смог подобрать. Ни в тот миг, ни позже. Он вдруг увидел себя. Глазами беркута. И картинки, промелькнувшие в его, Гурьева, мозгу, сложились в слова.

«Я сыт. Люди дали еду. Много. Ты. Хорошо».

Беркут смотрел на Гурьева своими потрясающими глазами, и в них была радость.

Гурьев сел на пятую точку и уставился на беркута. Этого не может быть, проскрипело в голове. Этого не может быть.

Прошло несколько минут, прежде чем Гурьеву удалось справиться с охватившим его чувством, похожим на панику. Нет, это не было паникой, конечно. Но, всё-таки. Как, скажите на милость, должен чувствовать себя человек, который вдруг понял, что разговаривает с птицей?!? А птица понимает его. И разговаривает с ним.

– И что теперь? – тупо спросил Гурьев вслух.

«Мне хорошо. Ты рядом. Хорошо. Будем охотиться. Ты и я».

– Подождёшь, – сердито сказал Гурьев. – Может, скажешь, как тебя зовут?

«Зовут. Ты зовёшь. Я рядом».

– Никакого с тебя толку, – Гурьев взъерошил перья у беркута на спине. – Ну, что с тебя взять… Теперь тебе нужно новое имя. Когда Авраам вступил в союз со Всевышним, то Творец удлинил ему имя. Придётся и тебе удлинить. Раз ты к старому имени привык… Мы тоже добавим букву. Рранкар. Тебе нравится?

«Хорошо. Звать. Я рядом».

Он понимает, подумал Гурьев. Он меня понимает. Интересно, я только с ним могу вот так? Или… С другими – тоже? О, Господи. Вот же угораздило меня так попасться. Влипнуть.

Он решил пока ничего никому не рассказывать. Сославшись на головную боль, Гурьев отправился бродить по замку. Ему нужно было собраться с мыслями. И не только. Но это было не так уж легко, потому что беркут явно не желал от него отлипнуть. Так и ходили. Взад и вперёд. Разговаривали.

На первой же после своего странного приключения тренировке Гурьев понял, что может двигаться быстрее учителя. Он так удивился, что пропустил удар. Накадзима был слишком мудр и опытен, чтобы удивляться. Он встревожился: