К концу уроков мы дошли только до половины. Объединение Монахинь возражало против реплики "Уйди в монастырь", Толстяки, Гордые Своей Толщиной, требуют убрать монолог, начинающийся: "О если б этот плотный сгусток мяса", а мы еще не добрались до списка Далилы, занявшего восемь страниц.

– Какую пьесу мы будем проходить?
– спросила Вэнди, когда я вышла.

– "Гамлета", - ответила я.

– "Гамлета"?
– повторила она.
– Та, про парня, чей дядя убивает короля, а потом королева выходит за дядю?

– Больше не выходит, - сказала я.

За дверями меня поджидала Далила.

– "Многие, собравшие книги свои, сожгли их перед всеми". "Деяния", девятнадцать, девятнадцать.

– "Не смотрите на меня, что я смугла, ибо солнце опалило меня".

В среду было пасмурно, но все равно тепло. Ветераны За Чистоту Америки и Стражи Сублиминального Соблазна устроили пикник на лужайке. Далила была в очень короткой майке.

– То, что вы вчера сказали, что солнце смуглит людей, откуда это?

– Из Библии, - сказала я.
– "Песнь песней Соломона". Глава первая, стих шестой.

– А-а!
– сказала она с облегчением.
– В Библии ее больше нет. Мы ее выкинули.

Миссис Хэрроус оставила мне записку. Она ушла к врачу и ждет меня на третьем уроке.

– Мы начнем сегодня?
– спросила Вэнди.

– Если все принесли листки, а не забыли их дома. Я собираюсь рассказать вам о жизни Шекспира, - сказала я.
– Не знаешь, какой на сегодня прогноз?

– Ага! Обещают самую лучшую погоду.

Я поручила ей собрать листки с "нет", а сама просмотрела свои заметки. Год назад Иезавель, сестра Далилы, пол-урока писала протест против "попытки проповедовать промискуитет, контроль над рождаемостью и аборты", заявив, что "Энн Хэтеуэй забеременела до брака". "Промискуитет", "аборт", "беременна" и "брака" были написаны с ошибками.

Листков никто не забыл. Все с "нет" я отослала в библиотеку и приступила к рассказу.

– Шекспир, - сказала я, и диктофон Полы щелкнул.
– Уильям Шекспир родился двадцать третьего апреля тысяча пятьсот шестьдесят четвертого года в Стрэтфорде-на-Эйвоне.

Рик, который весь год не поднимал руки и вообще не подавал признаков жизни, поднял руку.

– Вы предполагаете уделить столько же времени бэконовской теории? сказал он.
– Бэкон родился не двадцать третьего апреля тысяча пятьсот шестьдесят четвертого года. Он родился двадцать первого января тысяча пятьсот шестьдесят первого года.

К третьему уроку миссис Хэрроус от врача не вернулась, а потому я взялась за список Далилы. Она протестовала против сорока трех упоминаний духов, призраков и тому подобного, против двадцати одного непристойного слова ("непристойный" с орфографической ошибкой) и семидесяти восьми, которые, по ее мнению, могли означать непристойности, как-то: "нимфа", "малевание" и тому подобные.

Миссис Хэрроус вошла, когда я добралась почти до конца списка, и швырнула дипломат на стол.

– Результат стресса!
– сказала она.
– У меня пневмония, а он говорит, что мои симптомы - результат стресса.

– Снаружи все еще пасмурно?

– Снаружи двадцать три градуса. На чем мы остановились?

– Опять Международные Гробовщики, - сказала я.
– "Смерть подается как нечто всеобщее и неизбежное".
– Я прищурилась на документ.
– Как-то странно.

Миссис Хэрроус забрала у меня лист.

– Это их протест против "Танатопсиса". На прошлой неделе они проводили свой национальный съезд. И сразу подали пачку протестов. Я еще не успела их рассортировать.
– Она порылась в своей стопке.
– А вот о "Гамлете". "Негативное изображение персонала, готовящего погребение..."

– Могильщики.

– "...и неверное воспроизведение правил погребения. В сцене не фигурируют ни герметически закрытый гроб, ни склеп".

Мы работали до пяти часов. Общество Пропаганды Философии сочло реплику "И в небе и в земле сокрыто больше, чем снится вашей мудрости, Горацио" оскорблением их профессии. Актерская Гильдия протестует против того, что Гамлет нанял актеров, не состоящих в профсоюзе, а Лига Защиты Драпировок возмущена, что Полония закололи сквозь ковер. "Вся сцена внушает мысль, что ковровые портьеры опасны, - пишут они в своем иске.
– Драпировки не убивают людей. Людей убивают люди".