В мусорной корзине валялись остатки того, что было когда-то листом бумаги, — многочисленные скомканные клочья. Я никогда бы не стал так стараться — разумеется, если бы не хотел, чтобы никто не смог ознакомиться с содержимым того, что я выкинул.

Поставив бинокль на максимальное увеличение, я с трудом различил на некоторых обрывках какие-то закорючки. Конечно, наверняка многие кусочки были перевернуты, а другие заслоняли друг друга, но все-таки существовал по крайней мере слабый шанс выудить из них что-то ценное, и поэтому я сделал несколько снимков под разными углами, а потом перебрался туда, откуда была видна другая сторона корзины, и сделал еще несколько снимков.

Обследуя оставшиеся столы, я заметил еще кое-что любопытное, но оказалось, что это просто забытая кем-то газета. Больше ничего интересного мне на глаза не попалось, и я почувствовал разочарование.

Охранник по-прежнему не появлялся, но следовало соблюдать осторожность. Я смотал свои «пути к отступлению» и, достав из перевязи небольшую масленку, начал спускаться. Сначала я хотел смыться как можно быстрее, но потом передумал: оставленные улики свели бы на нет все преимущества поспешного бегства.

Добравшись до первого крюка, я остановился и вспрыснул в шов капельку нейтрализующей жидкости. Крюк моментально отлип. Следующий тоже отошел легко, и я заскользил вдоль стены, стараясь производить поменьше шума.

Несколько неприятных минут на освещенном участке — и вот я уже снова укрыт спасательной темнотой.

Наконец, собрав все крючья и смотав веревку, я, пригибаясь, добежал до машины и, плюхнувшись на пассажирское сиденье, буркнул:

— Поехали отсюда к чертовой матери!

— С вами все в порядке? — с заботой в голосе спросила Джанет и потянулась к зажиганию.

— Просто устал и перенервничал. И разочарован. Результат почти нулевой.

Она не спеша, чтобы не вызывать излишнего любопытства, тронула машину и, когда мы отъехали на безопасное расстояние, спросила:

— Так что же вы все-таки увидели?

Я рассказал ей о графиках с результатами опроса и о записке.

— Можно, конечно, попытаться повысить разрешение. Собственно, после стольких трудов я просто обязан это сделать. — В зеркальце заднего обзора я заметил приближающийся автомобиль.

— Вы думаете, что-нибудь важное могли просто разорвать и выбросить, вместо того чтобы отправить на уничтожение?

— Кто его знает! Может, они просто уверены в своей безопасности. — Мы уже подъезжали к ресторану. Машина, которая шла позади нас, свернула в другую сторону, и я немного успокоился.

В полном молчании мы въехали на стоянку и остановились возле машины Джанет.

— Не выпить ли нам напоследок по чашке чая? предложил я.

Джанет взглянула на комп:

— Не слишком ли поздно?

Я растерялся. Я чувствовал себя до крайности измотанным, но боялся одной мысли вновь оказаться в своем одиноком жилище. Запинаясь, я пробормотал:

— Они открыты все двадцать четыре с половиной часа в сутки…

Джанет взглянула на меня в тусклом свете кабины и вдруг неожиданно приветливо сказала:

— Хорошо. Пойдемте.

Мы вышли из машины и направились в ресторан. Не думаю, что страдаю маниакально-депрессивным психозом, но мое настроение моментально переменилось. Было, вероятно, самое холодное время ночи, но в своем костюме с подогревом я чувствовал себя великолепно, а усевшись с чашкой горячего чая напротив Джанет, окончательно пришел в себя.

— Итак, — сказала Джанет, — давайте посмотрим, что получилось. Они ведь у вас в компе, так?

Я кивнул и вывел на экран снимок разорванной записки. Изображение было смазанным.

— Я сделал несколько кадров — это поможет повысить разрешение. Но до тех пор бесполезно увеличивать снимок.

— Все равно попробуйте. Хотя бы посмотрим, что получится.

Я попробовал. Маленькое размытое пятнышко в центре экрана просто-напросто превратилось в большое.

Джанет откинулась назад и, массируя пальцами веки, тяжело вздохнула:

— Я чувствую себя совершенно разбитой.

— Я тоже. Может, вообще мы зря все это затеяли?

— А как же охранник и пистолет?

— Вы правы. Наверняка там что-то нечисто. Но я уже устал говорить об этом. — Я помолчал. — Давайте лучше поговорим о вас.

— Почему обо мне? — спросила Джанет, поднося чашку к губам.

— Ну, вы теперь знаете обо мне все, а я о вас ничего. Можно подумать, будто вы что-то скрываете.

Джанет поперхнулась чаем и отчаянно закашлялась. Я подождал, пока она успокоится: