Я разворачиваюсь и тихо шагаю по краю поляны, приближаюсь к белому чучелу, раскинувшему пакли-руки в стороны. Рассматриваю вблизи с желтыми разводами и темными подпалинами бинты, которыми старухи спеленали какую-то тряпичную основу. От них разит неприятным камфорным духом. За спиной Влад что-то тихо бубнит старухе, а та скрипуче отвечает, немного переждав.

– А что это такое?
– указываю в сторону чучела и задаю старухе вопрос, и только потом соображаю, насколько он глуп и неуместен.

Влад укоризненно смотрит на меня. Конечно, я должен на его манер изображать усталого и готового на все бандита, холодного человека.

– Калаш это.
– тихо произносит старуха.
– Чучело из тряпиц. А бинты на ем от шофера помершего.
– И увидев как я замираю и прислушиваюсь, охотно продолжает.
– Умер шофер в Сенигове, значит, обгорел на пожаре, его только баба Зоя обвязала впопыхах бинтами в отварах, только в медпункт довезли, как он отошел грешный.

– А калаш для чего?
– спросил я снова, неуверенно воспользовавшись незнакомым словом.

– Мупайтэ и нужен он, там же сукровица в бинте, привлекает значит. Человеческая она.

– Мупайтэ?..

– Hу, божество такое лесное, могущественное оно.
– покладисто отвечает старуха.

Влад раздраженно ведет плечом, нахмурившись. Я сразу отворачиваюсь и изадлека рассматриваю чучело-калаш. Костер шумно вздыхает, это перегорает нижнее полено, сноп искр жарким облаком взлетает над пламенем и тут же тает.

– Hам надо, чтобы ты кое-что сделала. говорит Влад.
– Помочь одному человеку нужно. Hикто не в силах, поэтому мы и пришли так сюда. Если поможешь, ничего худого с тобой не случится.

А я вспоминаю Володьку Коршунова. Коршуна, - того самого, который вот-вот должен кони двинуть. Они долго сговаривались с Владом, строили свои планы, даже мне ничего не сказали. Я и то сначала узнал от соседей, что какое-то убийство произошло в Сенигове. А потом Влад объявляется, даже руки ещё в крови.

В поселке соседнем Коршун с Владом накинулись на продавщицу Татьяну, когда та закрывала дверь продмага. Прорвались внутрь магазина, пытали её, вытрясли деньги, а та возьми и умори у них прямо под пыткой, сердце не выдержало. А тут ещё мужик, тракторист какой-то из местных, мимо проходил и на шум заглянул, как вошел, сразу на Коршуна накинулся.

Пока боролись, да Влад соображал, что делать, выхватил тракторист отвертку и вогнал её в печенки Коршуну по самую рукоять. Размозжили голову мужику тяжелыми магазинными весами, деньги забрали, побежали, а потом Коршун еле идет, кровища хлещет сквозь куртку, прямо след метит. Даже через реку специально перебирались, чтобы кровь смыть, да след запутать. А ночью хуже стало, под утро и сознание оставило Коршуна. Вот Влад и ко мне сразу прибежал. И таблетками поили Володьку, когда в себя приходил, и йодом все смазывали, и зеленкой заливали, только рана вокруг чуть зарубцевалась и дала алый отсвет по коже вокруг. С каждым днем отсвет увеличивался, воспаление расходилось, а вчера Коршун еле дышал уже, даже ногой пошевелить, все болит видать.

– Хворь что ль снять какую?
– понимающе отзывается старуха.

– Хворь.
– кивает Влад.
– Да не просто хворь, а сложнее.
– Спохыватываясь тут же добавляет.
– Человек один перед смертью находится. Если умеешь делать разные чудеса, он вживых останется, значит вживых останешься и ты.

Старуха поджимает губы и опускает вздрагивающую голову. Седые пряди садятся на узкие худые плечи, еле заметно дрожат. Ещё замечаю аккуратную заплатку на крае старушечьего передника: неровные крупные стежки вокруг малиновой складчатой ткани. Старуха от запоздалого испуга тихонько плачет. Я отворачиваюсь, чтобы не видеть ничего подобного. У меня нет такого самообладания, как у Влада.

Я прекрасно понимаю, если Коршун умрет, то сразу шум начнется, вся история всплывет с ограблением и убийствами, Влада тут же сцапают. Осталась только слабая надежда, что выживет Володька, что пройдут годы и со смехом будут они с легкостью всю случившеюся историю.

– Сделаешь?
– рявкает Влад.

Старуха молчит, ссутулившись, только морщины на шее чуть вздрагивают.

– Что вы, что вы, что вы, мальчики-ребятушки...
– беспомощно ропочет она сухими губами.
– Что вы, что вы, что вы...

– Ты колдунья же.
– злобно шипит Влад.
– Если хочешь жить, придется поколдовать.

Старуха вдруг вздрагивает, сжимается вся и в одно мгновение вскакивает и кидается прочь к краю поляны. Владу в глаза летит сухая земля, это бабка ихситрилась, украдкой набрала горсть и метнула в лицо. Влад пошатнулся, прикрыл глаза и отрывисто гаркает что-то неразборчивое. Я как сорвавшаяся пружина уже лечу вслед за беглянкой. Спасает то, что старуха на краю поляны срывается наземь, зацепившись калошей за петлю елового корня, падает с тряпичным звуком, взвизгивает и я тоже падая вцепляюсь в старушечью худую ногу. Соскальзывает калоша, под руками оказывается пыльный шерстяной носок с крупными узелками штопки, бабка содрогается хриплым воплем, сгибается как змея и слепо машет по воздуху когтистыми скрюченными пятернями, хочет расцарапать мне щеки. Hо держу я её крепко, а к тому же давно отклонился назад.