На столике у дивана зазвонил телефон. Кэсл поднял трубку и сказал: «Алло», – но на другом конце молчали. «Алло». Он сосчитал про себя до четырех и, положив трубку на рычаг, услышал щелчок: телефон отсоединился.

– Никого?

– Наверное, набрали не тот номер.

– В этом месяце так было уже трижды. Причем всякий раз, когда ты задерживаешься в своей конторе. Ты не думаешь, что это может звонить какой-нибудь бандит – проверяет, дома ли мы?

– Да у нас грабить-то нечего.

– Такие читаешь жуткие истории, милый, – про этих людей, которые натягивают на лицо чулок как маску. Терпеть не могу сидеть дома без тебя после захода солнца.

– Потому я и купил тебе Буллера. Кстати, а где Буллер?

– В саду, ест траву. Что-то, видно, ему не по себе. А что до чужих – ты же знаешь, как он себя с ними ведет. Так и ластится.

– Но маска в виде чулка все же может ему не понравиться.

– Он решит, чулок надели, чтобы с ним поиграть. Помнишь, в Рождество… эта история с бумажными шляпами…

– До того, как мы его приобрели, я всегда считал, что боксеры – злые собаки.

– Они и злые – с кошками.

Дверь скрипнула, и Кэсл быстро обернулся: квадратная черная морда Буллера распахнула дверь, он подпрыгнул и, словно мешок с картошкой, упал на колени к Кэслу.

– Лежать, Буллер, лежать. – Длинная лента слюны протянулась по брючине Кэсла. – Если это называется «ластиться» – от такой встречи любой бандюга за милю убежит.

Буллер прерывисто залаял, мотая задом, точно у него в животе копошились черви, и попятился к двери.

– Тихо, Буллер.

– Это он хочет погулять.

– В такое время? Ты же сказала, что он вроде заболел.

– Видимо, он уже достаточно наелся травы.

– Тихо, Буллер, черт бы тебя подрал. Никаких прогулок.

Буллер тяжело опустился на пол, орошая, чтобы успокоиться, паркет слюной.

– Сегодня утром он изрядно напугал электрика, приходившего снимать со счетчика показания, хотя на самом-то деле Буллер только хотел выказать дружелюбие.

– Но электрик же знает его.

– А это был новый.

– Новый! Почему?

– Да у нашего грипп.

– А ты попросила его показать удостоверение?

– Конечно. Милый, ты что, стал бояться бандитов? Прекрати, Буллер. Прекрати.

А Буллер лизал свои интимные места с таким же смаком, с каким старик заглатывает нитроглицерин.

Кэсл перешагнул через него и вышел в холл. Он тщательно осмотрел счетчик, но, не обнаружив в нем ничего необычного, вернулся в гостиную.

– Ты чем-то встревожен?

– Да в общем ничем. Просто кое-что произошло на работе. Новый мужик в службе безопасности показывает себя. Оттого я и взорвался: я же больше тридцати лет работаю в Фирме – уж можно было бы мне доверять. Скоро они будут обыскивать наши карманы, когда мы пойдем обедать. Он попросил меня открыть чемоданчик.

– Не надо преувеличивать, милый. Это же не их вина. Тут виновата твоя работа.

– Сейчас уже поздно ее менять.

– Ничто никогда не поздно, – сказала Сара, и ему так хотелось бы ей поверить. Она пошла на кухню за холодным мясом и по пути поцеловала его.

Он выпил еще порцию виски, и, когда они садились за стол, Сара сказала:

– Хватит дурака валять, слишком много ты пьешь.

– Только дома. Здесь меня никто не видит, кроме тебя.

– Я имела в виду не работу. Я имела в виду твое здоровье. А на твою работу мне ровным счетом наплевать.

– Вот как?

– Подумаешь, одно из управлений Форин-офиса. Все ведь знают, что это такое, и тем не менее ты должен держать рот на замке, точно какой-то преступник. Если ты расскажешь мне – мне, своей жене, – чем ты сегодня занимался, тебя уволят. Хоть бы уж тебя уволили. Так чем ты сегодня занимался?

– Посплетничал с Дэвисом, сделал несколько пометок на нескольких карточках, послал телеграмму… ах да, со мной еще беседовал этот новый офицер службы безопасности. Он знал моего кузена – они оба учились в Корпус-Кристи.

– Какого кузена?

– Роджера.

– Этого сноба из казначейства?

– Да.

Когда они поднимались в спальню, он спросил:

– Могу я взглянуть на Сэма?

– Конечно. Но он теперь уже крепко спит.

Буллер последовал за ними и, словно конфетку, оставил комок слюны на простыне Сэма.

– Ах, Буллер…

Бульдог помахал обрубком хвоста, словно его похвалили. Для боксера он был не слишком умен. Он стоил кучу денег, и его родословная, пожалуй, была уж слишком идеальна.