– Правые силы, – заявил он отцу Кихоту, – перегруппировались, им нужен новый генералиссимус, – и он рассказал о неких хорошо известных ему интригах, которые плетут хозяин гаража, мясник и владелец второсортного ресторанчика, который, судя по всему, вознамерился расширить свое заведение. Какой-то таинственный незнакомец, сказал мэр, одолжил ресторатору денег, и тот купил на них новый морозильник. И каким-то образом – совершенно непостижимым для отца Кихота – это серьезно повлияло на результаты выборов.

– Я умываю руки и уезжаю из Эль-Тобосо, – заявил бывший мэр.

– А меня вынуждает уехать епископ, – признался ему отец Кихот и рассказал свою грустную историю.

– Надо было мне предупредить вас. Вот что получается, когда слишком доверяешь Церкви.

– Да дело тут не в Церкви, а в епископе. Мне никогда не нравился этот епископ, да простит меня господь. Вот вы – другое дело. Очень мне жаль вас, дорогой мой друг. Ваша партия подвела вас, Санчо.

На самом-то деле мэра звали Санкас – как звали и Санчо Пансу в правдивой истории Сервантеса, – и хотя при рождении мэра нарекли Энрике, он разрешал своему другу отцу Кихоту в шутку называть его Санчо.

– Дело вовсе не в моей партии. Три человека подложили мне эту свинью. – И он снова повторил: мясник, хозяин гаража и владелец ресторанчика, который приобрел морозильник. – В каждой партии есть предатели. В вашей партии тоже, отец Кихот. Был же у вас Иуда…

– А у вас был Сталин.

– Нечего вспоминать сейчас эту старую надоевшую историю.

– История про Иуду еще старее.

– Александр Шестой… [Александр VI Борджиа (1431-1503) – римский папа, известный своей жестокостью]

– А у вас Троцкий. Правда, насколько я понимаю, теперь можно придерживаться разного мнения о Троцком.

В их препирательстве было мало логики, но это был первый случай, когда дело у них чуть не дошло до размолвки.

– А какого вы мнения об Иуде? В эфиопской церкви он считается святым.

– Санчо, Санчо, слишком мы по-разному на все смотрим, чтобы устраивать диспуты. Пойдемте ко мне, выпьем по рюмочке малаги… О господи, я же совсем забыл: епископ прикончил бутылку…

– Епископ… Вы позволили этому мерзавцу…

– Да то был другой епископ. Тот был очень хороший человек, но как раз от него-то и пошла моя беда.

– Пойдемте в таком случае ко мне и выпьем по рюмочке доброй водки.

– Водки?

– Польской водки, отец. Из католической страны.

Отец Кихот впервые пробовал водку. Первая рюмка показалась ему безвкусной, от второй он почувствовал приятное возбуждение.

– Вы будете скучать по своим обязанностям мэра, Санчо, – сказал он.

– Я решил отдохнуть. Я ведь ни разу не выезжал из Эль-Тобосо после смерти этого мерзавца Франко. Вот будь у меня машина…

Отец Кихот подумал о «Росинанте», и мысли его тотчас потекли по другому руслу.

– Москва слишком далеко, – донесся до него голос мэра. – К тому же там слишком холодно. Восточная Германия… Неохота мне туда ехать: слишком много немцев мы видели в Испании.

«А что если, – думал тем временем отец Кихот, – меня сошлют в Рим. „Росинанту“ ни за что не проделать такого пути. Епископ ведь упоминал даже про миссионерскую деятельность. А дни „Росинанта“ уже сочтены. Не брошу же я его умирать где-нибудь на обочине в Африке, чтобы над ним надругались из-за какой-нибудь коробки передач или дверной ручки».

– Ближайшее государство, где у власти стоит наша партия, – Сан-Марино. Еще рюмочку, отец?

Отец Кихот не раздумывая протянул руку.

– А что вы будете делать, отец, без Эль-Тобосо?

– Поступлю как укажут. Поеду куда пошлют.

– Будете, как здесь, нести веру верующим?

– Легче всего глумиться, Санчо. Я сомневаюсь, есть ли на свете человек, безоговорочно верующий.

– Даже папа римский?

– Возможно, в том числе и бедняга папа. Кто знает, о чем он думает ночью, в постели, после того, как прочтет свои молитвы?

– А вы?

– О, я такой же невежда, как и любой из моих прихожан. Просто я читал много книг, когда учился, – больше, чем они, но и только: все ведь забывается…

– И однако же вы верите во всю эту чепуху. В господа бога, в святую троицу, в непорочное зачатие…

– Хочу верить. И хочу, чтобы другие верили.

– Почему?

– Я хочу, чтобы они были счастливы.

– Пусть пьют водочку. Это лучше, чем фантазировать.

– Действие водки проходит. Оно уже сейчас испаряется.