То один, то другой, некогда поверженный и изгнанный, царь вместе с полчищами варваров вторгался и провинции. Вспыхивали восстания, бунтовали рабы. Границы Империи не знали покоя и были зыбкими, точно линия прибоя. С каждым годом все труднее становилось императору отражать нападения врагов.

И Фишу с тоской вспоминал о днях молодости и своих первых победах.

"В столице заговоры зреют, как грибы после теплого дождя, - размышлял Фишу.
– Эти идиоты-придворные, знать! Все труднее распутывать их козни. Два отряда палачей работают днем и ночью. У меня уже рука устала подписывать смертные приговоры всем этим титулованным бездельникам, замышлявшим против меня... А дальше? Дальше будет еще хуже... "

Последние сообщения с северных и южных границ не содержат ничего утешительного. Подозрительно оживили свою деятельность два старинных врага Империи: царь Харотии Буца и Мигу, царь Земли Вах. Если верить донесениям шпионов, оба правителя, после длительного периода раздоров и грызни из-за соседних княжеств, похоже, собираются объединить свои усилия против Империи.

"Вот так всегда, - размышлял Фишу.
– Ни минуты покоя, только ослабишь внимание, как враги тут же затевают возню... "

На этом размышления императора были прерваны. Вошел канцлер Бара.

– Время приема, Ваше Величество!
– услужливо напомнил он.

– Что нового, Бара? Чем сегодня порадуешь старика?

Бара низко поклонился и по заведенной традиции начал свой доклад с положения в столице:

– В городе все спокойно, волнения, связанные с раскрытием последнего заговора и казнью заговорщиков, уже утихли. В ряде северных провинций, соседствующих с землями Вах, в последние дни наблюдались беспорядки. Несколько наших солдат убито.

– Чем это вызвано?
– Расследование еще не окончено, но я полагаю, волнения вызваны людьми Мигу. В этих провинциях еще силен авторитет бывшего правителя. В народе усиленно распространяются слухи о готовящемся вторжении вахских полчищ и о возвращении наших северных земель самому Мигу.

– Даже так? Этот царек очень шустр, надо будет укоротить ему ножки! Что еще?

– Из Харотии доносят, что Буца уехал в свою летнюю резиденцию на лечение. На последнем большом приеме он в присутствии нашего консула и послов других княжеств публично клялся в верности идеалам Империи и называл себя самым верным вашим рабом. Это несколько противоречит политике, которую он проводил в последние годы. Хотя теперь появляется надежда, что его расчеты на союз с Мигу не оправдались и царь одумался.

– Ну, мой милый! Клясться можно в чем угодно и сколько угодно! усмехнулся Фишу.
– Этим нас не возьмешь!

– Великий, вы полагаете - это уловка?

– Да, мошенник ждет, что мы успокоимся, обнажим наши границы, перебросив часть легионов на север для борьбы с Мигу. При первой же благоприятной возможности он ударит нам в спину.

– Ну, только от нас зависит - дать ему эту возможность или не давать!

– Нет, Бара, от нас, к сожалению, почти ничего не зависит. Все определяют обстоятельства и счастливый случай. Глуп тот правитель, который полагает, что может управлять вопреки складывающимся обстоятельствам. Как ты думаешь, Бара, почему я царствую так долго?

Нет, Бара не собирался отвечать на этот провокационный вопрос старого императора. Он опасливо прикусил язык и наклонил вперед голову, весь превращаясь во внимание.

– Не знаешь? Так вот, я усидел там, - кивнул Фишу в сторону завешенного тканями золотого трона, - так долго потому, что всегда делал то, что было необходимо делать, а не то, чего бы хотелось. Поверь, самый последний раб более свободен в своих решениях, чем я, император! Я - первый слуга Империи! Знай, если боги будут благоволить к нам, победа наших легионов будет быстра и решительна! Что у тебя еще?

Немного ошарашенный рассуждениями старика императора, Бара слегка замялся.

– И последнее, - прошептал он, делая вид, что подыскивает нужные слова.
– Весьма деликатное дело, мой господин. Мне только что сообщили: в столицу без вашего разрешения, самовольно, вернулся муж вашей дочери.

– Клай Кальт?

– Он самый, батюшка!
– раздался веселый самоуверенный голос, и в дверь тронного зала, совершенно не считаясь с правилами придворного этикета, бряцая шпорами, вошел высокий молодой мужчина.

Император при виде своего зятя поморщился, словно ему вдруг кто-то наступил на больную ногу. Канцлер же замолчал. Обсуждать Кальта в присутствии самого Кальта Бара не собирался. Он согнулся перед императором в таком низком поклоне, что чуть не задел рукой императорского леопарда, и потревоженный зверь издал глухое, предостерегающее рычанье.

– Я покидаю вас, повелитель!
– поспешно произнес канцлер.

– Вот и славно, - заметил Клай.
– Нам как раз с батюшкой нужно будет утрясти кое-какие наши семейные дела.