Как это мне Тургенев объяснил,

Или блеснуть цитатой из Толстого,

Или занять у Пушкина чернил...

Но отчего - шепну лишь это слово,

И за плечами очертанья крыл?

Но крылья веяли, как опахала.

Душа моя томилась и вздыхала,

Но паруса не мчали сквозь туман.

Ничто, ничто меня не чаровало.

И хоть любовь - безбрежный океан,

Еще мой бриг не трогался с причала.

5

Еще мой бриг не трогался с причала.

Его еще волнами не качало,

Как затянулась молодость моя!

Не ощутив дыханья идеала,

Не повидаешь райские края.

Все в двадцать лет любимы. Но не я.

И вот качаюсь на скрипучем стуле...

Одну, вторую кляксу посадил,

Сзываю рифмы: гули-гули-гули!

Слетают: "был", "быль", "билль", "Билл", "бил".

Но мой Пегас, увы, не воспарил.

Как хороши все девушки в июле!

А я один. Один! Не потому ли

Еще я ничего не совершил?

6

Еще я ничего не совершил,

Проходит мир сквозь невод моих жил,

А вытащу - в его ячеях пусто:

Одна трава да мутноватый ил.

Мне говорит обычно старожил,

Что в молодости ловится негусто,

Но возраст мой, что всем ужасно мил,

Ведь этот возраст самого Сен-Жюста!

Ах, боже мой... Как страшен бег минут...

Клянусь, меня прельщает не карьера,

Но двадцать лет ведь сами не сверкнут!

Сен-Жюст... Но что Сен-Жюст без Робеспьера?

Меня никто в орлы не возносил,

Но чувствую томленье гордых сил.

7

Но чувствую: томленье гордых сил

Само собою - что б ни говорили

Не выльется в величественный Нил.

Я не поклонник сказочных идиллий.

Да и к тому ж не все величье в силе.

Ах, если бы какой-нибудь зоил

Меня кругами жизни поводил,

Как Данта, по преданию, Вергилий!

Подруги нет. Но где хотя бы друг?

Я так ищу его. Гляжу вокруг.

Любви не так душа моя искала,

Как дружбы. В жизни я ищу накала,

Я не хочу рифмованных потуг

Во мне уже поэзия звучала!

8

Во мне уже поэзия звучала...

Не оттого ли чуждо мне вино...

Табак, и костяное домино,

И преферанс приморского курзала?

Есть у меня запойное одно,

С которым я готов сойти на дно,

Все для меня в стихе заключено,

Поэзия - вот вся моя Валгалла.

Но я живу поэзией не так,

Чтобы сравнить с медведем Аю-Даг

И этим бесконечно упиваться.

Бродя один над синею водой,

Я вижу все мифические святцы,

Я слышу эхо древности седой.

9

Я слышу эхо древности седой,

Когда брожу, не подавая вида.

Что мне видна под пеной нереида.

Глядеть на водяную деву - грех.

Остановлю внимание на крабах.

Но под водою, как зеленый мех,

Охвостье в малахитовых накрапах,

Но над водою серебристый смех,

Моя душа - в ее струистых лапах!

И жутко мне... И только рыбий запах

Спасает от божественных утех.

Как я люблю тебя, моя Таврида!

Но крымец я. Элладе не в обиду

Я чую зов эпохи молодой.

10

Я чую зов эпохи молодой

Не потому, что желторотым малым

Полгода просидел над "Капиталом"

И "Карла" приписал в матрикул свой

В честь гения с библейской бородой.

Да, с этим полудетским ритуалом

Я стал уже как будто возмужалым,

Уж если не премудрою совой.

И все же был я как сама природа.

Когда раздался стон всего народа

И загремел красногвардейский топ.

Нет, я не мог остаться у залива:

Моя эпоха шла под Перекоп.

О, как пронзительны ее призывы!

11

О, как пронзительны ее призывы...

Товарищ Груббе, комиссар-матрос!

Когда мы под Чонгаром пили пиво,

А батарейный грохот рос и рос,

Ты говорил: "Во гроб сойти не диво,

Но как врага угробить - вот вопрос!"

И вдруг пахнули огненные гривы,

И крымским мартом сжег меня мороз.