Свисает крошечная клетка.

На клетке марлевая сетка,

За сеткой рыженький сверчок.

Японцу ничего не надо

Ни молока, ни шоколада.

Встают за океаном зори,

Виденья ходят вдалеке,

А он сидит и клеит "дзори" 1

В своем пустынном уголке.

Ты скажешь: "Быт его убог..."

Ну, да. Башмачник не микадо.

Но с ним сверчок - домашний бог,

И больше ничего не надо.

Сидит в бумажном он листе

С улыбкой страшной на лице.

Ему не надо ничего.

Стрекочут ножницы его,

Трещат-поскрипывают кожи,

На стрекот рыжего похожи...

И показалось мне, я помню.

Что и у хижины крючок,

А этот сгорбленный японец

Все тот же (но большой!) сверчок.

1. Дзори - савдалии.

Хакодате

1932

* * *

Вот предлагает девочка цветы.

Но я советской не менял монеты.

Меж тем язык вселенской бедноты

Отказ мой перевел понятьем: "Нету",

И девочка мне дарит в простоте

Большую астру, желтую, как солнце.

Нельзя без цветов!

Любовь к красоте

Живет в душе любого японца.

Хакодате

1932

К. МОНЕ. "ЖЕНЩИНА С ЗОНТИКОМ"

Эта кисть - из пламенно-мягких.

Не красками писано - огнями!

Поле в яростных маках,

Небо лазурное над нами.

В лазури - маковый зонтик,

А в маках - лазоревое платье,

Как зной голубой на горизонте,

Зыблется оно и пылает.

Здесь небо босыми ногами

По макам трепетно ходит,

Земля же в небо над нами

Кровавым пятном уходит.

И ясно, что все земное

К идеальному кровно стремится!

Само же небо

от зноя,

От земного зноя томится.

Париж

1935

АНРИ ДЕ РУССО

Да существует на земле всякий утконос!

(Детенышей рождают все, а он... яйцо снес.)

Все мыслят через красоту

достичь иных высот,

А он, Руссо,

на холсте

всему ведет

счет:

Уж если дуб, то все листы у дуба сочтены,

Уж если парк, сомненья нет - все пары учтены,

Уж если даже ягуар, то, в сущности, ковер,

Поэт - и тот с гусиным пером

чуть-чуть не крючкотвор.

А муза его - типичная мамаша лет сорока,

Которая знает свой тариф:

пятьдесят сантимов строка.

Висят картины под стеклом. На каждой номерок.

Подходит критик. Говорит:

"Какой нам в этом прок?

Я понимаю левизну. Вот, например, Гоген.

А это бог убожества! Бездарность в степени "эн".

Ах, что за судьбы у людей кисти или пера!

Руссо погиб. Но осознать его давно пора.

Вы припечатали его под маркой "примитив".

А что, как вдруг страданием

пронизан каждый мотив?

А что, как вдруг Анри Руссо

плюет на мир буржуа

На музу вашу продажную, без паруса, как баржа,

На вашу романтику дохлую, без ярости и когтей,

На вашу любовь, где парочки и нет совсем детей,

На ваши пейзажи дражайшие,

где в штемпеле каждый лист.

А что, как вдруг Анри Руссо

великий карикатурист?

Схвативши цивилизацию, он с маху ее - в гроб.

Палитрой своей,

как выстрелом,

пальнувши в собственный лоб?

Париж

1935

РАЗГОВОР С ДЬЯВОЛОМ ПАРИЖА

Я стою над костлявостью крыш

У химеры "Дьявол Парижа".

Внизу подо мной Париж

Бурый и рыжий.

Что влечет к Парижу людей?

Почему так легко в Париже?

Не видал я в Европе нигде

Столицы родней, ближе.

И сказал мне Дьявол, хрипя

Смешком своим бесноватым:

– Здесь амуры не хуже репья

Обращаются с вашим братом.

А отсюда историй - тьма!

Драматичнее всякой сцены.

Потрудился я, fratre 1, весьма

В атом смысле для Сены.

А уж кстати мой чуткий клюв

Стал от нюханья возмужалым...

И химера, мне подмигнув,

Облизнулась раздвоенным жалом.

– Видишь улицу Риволй?