А я - сказал себе сенатор, - отживший свое старый лис. Хотя и хитрый лис, и опасный, если загонят в угол, и увертливый - как-никак пять столетий на виду у публики прожиты недаром.

Пять столетий, - заметил сенатор мимоходом, - срок достаточно долгий, чтобы не питать иллюзий, даже по отношению к самому себе.

Нет, решил сенатор, - этому не бывать. Я перестану уважать себя, если поползу на коленях в Нью-Йорк, - уж, видит бог, я сумел бы перенести унижение, но все же не такое. Я никогда не ползал на коленях и сейчас не поползу - даже во имя добавочной сотни лет и прыжка к бессмертию.

Вычеркнем и этот путь, - приказал себе сенатор.

ВОЗМОЖНОСТЬ ТРЕТЬЯ: А что если подкупить кого-нибудь?

Из всех возможностей эта представлялась самой надежной. Всегда найдется кто-то, кого можно купить, и еще кто-то, согласный выступить посредником. Естественно, что член Всемирного сената может ввязываться в дела подобного сорта только через подставных лиц.

Да, услуги такого рода, вероятно, кусаются - но для чего же деньги в конце концов? Вот подходящий случай напомнить себе, что он вел в общем-то экономную жизнь и сумел отложить известную сумму на черный день.

Сенатор сделал ход ладьей, и этот ход выглядел умным, тонким ходом, так что он оставил ладью на новом поле.

Разумеется, после нелегального продления жизни ему придется скрыться. Как бы ни хотелось бросить свой триумф в лицо боссам, об этом нечего и мечтать. Нельзя допустить, чтобы хоть кто-нибудь вздумал поинтересоваться, каким же образом он добился продления. Ему придется раствориться в толпе, стать невидимкой, поселиться в каком-нибудь глухом углу и постараться не привлекать к себе внимания.

Надо повидаться с Нортоном. Если вам позарез необходимо провернуть какое-то дельце, надо повидаться с Нортоном. Обеспечить тайну делового свидания, убрать кого-то с дороги, получить концессию на Венере или зафрахтовать космический корабль - Нортон возьмется за все. И выполнит любое поручение шито-крыто и без лишних вопросов. При одном условии - если у вас есть деньги. Если денег нет, обращаться к Нортону - пустая трата времени.

Мягко ступая, в комнату вошел Отто.

– К вам джентльмен, сэр, - произнес он.

Сенатор вздрогнул и окаменел в кресле.

– Какого черта ты шпионишь за мной?
– заорал он.
– Вечно подкрадываешься, как кошка. Норовишь испугать меня. С нынешнего дня изволь сначала покашлять, или зацепиться за стул, или что хочешь, но чтобы я знал, что ты тут.

– Извините, сэр, - ответил Отто.
– К вам джентльмен. И у вас на столе письма, которые надо прочесть.

– Прочту позже, - отрезал сенатор.

– Не позабудьте это сделать, сэр.
– Отто был непреклонен.

– Я никогда ничего не забываю. Ты что думаешь, я окончательно одряхлел, что мне нужно обо всем напоминать таким манером?

– Вас хочет видеть джентльмен, - повторил Отто терпеливо.
– Некий мистер Ли.

– Случайно не Энсон Ли?

Отто шумно засопел, потом ответил:

– Кажется, так. Он газетчик, сэр.

– Проси его сюда, - распорядился сенатор.

Флегматично утонув в кресле, он подумал: "Ли что-то пронюхал. Каким-то образом он проведал, что организация вышвырнула меня за борт. И вот пожаловал, чтобы четвертовать меня.

Ну нет, - поправился сенатор тут же, - он мог заподозрить что-то, но не более. Мог подцепить слушок, но уверенности ему взять негде. Организация будет держать язык за зубами, она вынуждена держать язык за зубами - не может же она открыто признать, что продление жизни тоже стало предметом политического расчета! И вот Ли, подцепив слушок, явился ко мне, чтобы выжать из меня правду, взять меня на испуг и поймать на неосторожном слове.

А я ему этого не позволю, - решил сенатор. Ведь если правда выплывет наружу, вся стая окажется тут как тут и растерзает меня в клочья".

Как только Ли появился на пороге, сенатор поднялся и пожал ему руку.

– Извините за беспокойство, сенатор, - сказал Ли, - но я надеялся, что вы не откажетесь мне помочь.

– Ну, о чем речь!
– дружелюбно откликнулся сенатор.
– Для вас - что угодно. Присаживайтесь, мистер Ли.

– Вы читали мою статью в утреннем выпуске?
– осведомился Ли.
– Об исчезновении доктора Карсона?

– Нет, - ответил сенатор.
– Боюсь, что...

Он запнулся, ошеломленный.

Он не прочел газету!