– Тревога!..

В открытое окно лился сырой от тумана воздух, пахло дымом, жареным салом. Суров подумал, что старания Бутенко сегодня напрасны - завтракать будет некому, если всех вместе с поваром надолго закружит в пограничном поиске.

Открылась дверь. В канцелярию, осторожно ступая и шаря впереди себя вытянутыми руками, вошел старшина, деликатно кашлянул, как бы извиняясь, что приходится будить капитана. Суров лишь недавно узнал, что у Холода слабеет зрение, что от этого старшина мучительно страдает, но лишь сейчас, глядя на беспомощно вытянутые руки, понял, как ему трудно.

– Зажгите свет, - сказал Суров.
– Я не сплю.

– Поспать вам не дал, - с сожалением сказал Холод и щелкнул выключателем.

– Что случилось, Кондрат Степанович?

– Обстановка. На тринадцатом след к нам.

– Давно?

– В три семнадцать.

Суров быстро оделся, застегнул портупею.

Настенные часы показывали двадцать вторую минуту четвертого.

В ожидании распоряжений Холод стоял, опершись рукой на угол письменного стола. Грузноватый, немолодой, с седыми висками, виднеющимися из-под зеленой фуражки, с нездоровой краснотой на полном лице, старшина хмуровато наблюдал за Суровым. Ему казалось, что капитан слишком медленно принимает решение, долго думает, уставившись в схему участка.

– Вернулся Колосков?

– Завтракает.

– Шерстнев на тринадцатом?

– Так точно. Як раз аппарат сработал, показал прорыв в наш тыл. Я вызвал Шерстнева, поставил ему задачу. Подготовлена поисковая группа: Колосков, Азимов, Мурашко. За старшего я с ними пойду.

"На тринадцатом, - соображал Суров.
– Худо, что на тринадцатом болото, осока, кустарник. А тут еще туман как молоко, попрыгай в тумане через осушительные каналы".

– Азимова отставить. Только из санчасти пришел. Лиходеева вместо него.

– Можно идти?

– Ляха с Матросовым к переезду. Каримова с Ефимовым к шоссейке у старой фермы. Цыбина с Моисеевым - на леспромхозовскую дорогу. Этих подбросьте на полуторке.

– Ясно, товарищ капитан.

– Все пограничные наряды оповестите. На соседние заставы позвоните.

– Позвонил уже.

– Дайте знать участковому уполномоченному.

– Есть. Будет исполнено.

– Кто дежурит на переезде?

– Товарищ Вишнев. Задача ему поставлена. Можно идти?

– Выполняйте.

Суров отослал старшину, еще раз бросил взгляд на схему участка, потом вышел к дежурному, чтобы доложить обстановку в отряд. Из ворот выехала автомашина, пробежал Колосков с собакой, на кого-то накричал старшина:

– Сказано - нельзя, значит, нельзя. Вам понятно?

– Таварищ старшина, мы сапсем здаров. Сматри.

– Марш в отделение!

"Азимов просился", - усмехнулся Суров.

В тумане выжелтилось окно на кухне у Холода, конечно же, проснулась Ганна Сергеевна - тревога ее всегда поднимала.

Вошел Холод. Одетый в брезентовый плащ, он казался чрезмерно грузным, неповоротливым, резиновые сапоги были ему тесны в икрах. Неуклюже вскинул руку к фуражке:

– Товарищ капитан, поисковая группа у составе...

Суров отнял у старшины следовой фонарь.

– Останетесь ва меня, - сказал жестковато.
– Следите за обстановкой. Об изменениях докладывайте в отряд.

Холод побагровел:

– Еще ж я не на пенсии.

– А я тем более. Группа готова?

– На выходе. Ждуть.

– Все, старшина, времени мало.
– Суров надел на себя короткую куртку, через плечо следовой фонарь.
– Подполковник Голов позвонит, доложите мое решение.

– Есть.

– Скажете, что свяжусь с ним прямо со следа, с границы.

– Есть.

Во дворе Сурова поджидала поисковая группа - Колосков с розыскной собакой, Мурашко, Лиходеев. Розыскная собака Альфа сидела у ног Колоскова, насторожив уши, словно и она ожидала команды, которую Суров намеревался подать.

– Таварищ капитан, разреши обратись?
– Азимов, одетый, как и все, в брезентовый плащ и резиновые сапоги, при оружии, щелкнул каблуками. Таварищ капитан, сматри, Азимов балной нэт. Нага - маладэц нага.
– Притопнул несколько раз.
– Харашо ходи. Нарушитель даганяй нада.

– Так и быть, Лиходеев, останетесь на заставе.

За воротами хозяйственного двора группа взяла быстрый темп. Скошенный луг с чернеющими в беспорядке копнушками сена миновали за несколько минут. За лугом, где начиналась прошлогодняя вырубка, туман висел низко и неподвижно, широкими слоистыми полосами. Он по пояс укутывал бегущих. Низкорослого Азимова туман упрятал по самую шею, и над молочной рекой торчала одна голова.

По вырубке первым шел Колосков с Альфой на коротком поводке. Суров двигался несколько правее Мурашко, вглядывался в темноту, светил себе под ноги следовым фонарем. На Шерстнева особенно не надеялся - разжалованный за аварию автомашины и лишенный водительских прав, бывший командир отделения автороты скверно зарекомендовал себя и на пограничной заставе. За ним числилось немало проступков.