— Мы собрались здесь, чтобы приветствовать первого героя Порт-Клера, настоящего героя, получившего ранение в бою за родину, — рядового первого класса Роберта Эф Джерарти...

Но тут к толпе присоединился оркестр, медленно шествовавший через пути, и заглушил остальные слова приветствия. Мэру пришлось умолкнуть.

Отец одной рукой подхватил Джери-Ли, другой обнял мать за плечи.

Джери-Ли подергала его за рукав. Он обернулся к ней, улыбаясь.

— Ты что-то хочешь спросить, Джери-Ли?

— Тебя застрелили в ногу? — прошептала она. Отец рассмеялся, — Нет, лапочка.

— А ма сказала, что ты ранен и теперь будешь хромать.

— Вот это правда, — кивнул отец. — Но меня ранили не в бою.

На лице девочки появилось удивленное выражение.

— Как бы тебе сказать... Боюсь, что твой папка оказался достаточно глупым, чтобы умудриться попасть под машину на войне.

— Но ведь тогда ты не герой, — сказала Джери-Ли с разочарованием.

Он прижался щекой к ее щечке и, улыбаясь, приложил палец к губам.

— Я никому не скажу, если ты не проболтаешься. Она начала смеяться.

— Я тоже — никому, никому... — пообещала она, потом задумалась и спросила:

— А маме можно?

Он ухмыльнулся и поцеловал ее в щечку.

— Подозреваю, что мама уже знает. — Он отстранился немного и вгляделся в ее лицо. — Скажи, тебе кто-нибудь уже говорил, что ты как две капли воды похожа на Ширли Темпл?

Она широко улыбнулась, так, чтобы на щеки выпрыгнули две ямочки.

— Все это говорят, папка! — сказала она гордо. — А ма говорит, что я пою и танцую даже лучше, чем она.

— А мне ты станцуешь и споешь, когда мы придем домой?

Она обхватила ручонками его шею и прижала к себе.

— Да, папка!

— Оставайтесь так! — закричал фотокорреспондент. Для газеты!

Отличный снимок!

Джери-Ли застыла с одной из самых великолепных улыбок — под Ширли Темпл — на губах, но в этот момент мэр каким-то образом всунул свою физиономию между девочкой и фотографом, и когда снимок появился в газете «Еженедельный бюллетень», все, что осталось на нем от Джери-Ли, были руки, обнимающие шею отца.

Джери-Ли дремала, когда сестра принесла ленч. На мгновение она испугалась: прошлое вспомнилось таким живым в полудреме, что настоящее показалось ей вторжением.

Ее отец был удивительным, особенным человеком. Он смеялся над всем окружающим его миром, над городом Порт-Клер и над лицемерием его обитателей.

— Отныне ничто уже не имеет смысла, Джери-Ли, — как-то сказал он дочери. — Однажды они обнаружат, что война действительно изменила мир.

Свобода для нации — нечто большее, чем просто слова. Это очень личная штука.

Тогда она не поняла, что он имел в виду.

В то время она знала только, что мама часто сердилась на отца и почти всегда находилась в состоянии раздражения. Все, что делал отец, а вернее, не желал делать, становилось причиной этого раздражения, и оно частенько выплескивалось на нее, Джери-Ли.

Ее брат, родившийся через год после возвращения отца, не испытал на себе вспышек дурного настроения матери. Он был еще слишком мал. А характер девочки с годами становился все больше и больше похожим на отцовский, о чем мать не уставала повторять ей. Именно это и вызывало гнев матери...

Сестра подала ей меню.

— Доктор сказал, что вы можете взять все, что захотите, при условии, что не будете есть много.

— Я не голодна, — сказала Джери-Ли.

— Но вам нужно хоть что-то съесть, — стала настаивать сестра. — Доктор так сказал.

Джери-Ли бросила беглый взгляд на меню.

— Тогда сандвич с горячим ростбифом. Без подливки. Желе «Джеллиоу» и кофе.

Сестра кивнула.

— Чудесно. Теперь повернитесь на бок, и мы сделаем укол.

Джери-Ли поглядела на шприц.

— Что еще за укол? — — Разве доктор не сказал вам? Это связано с резус-фактором. Если вы еще раз забеременеете, у вас не будет осложнений с ребенком.

Джери-Ли повернулась на бок. Сестра сделала укол быстро и умело.

Джери-Ли даже не почувствовала, как иголка вошла в тело.

— Я не собираюсь еще раз влипнуть, — сердито буркнула она.

Сестра рассмеялась и сказала назидательно:

— Все так говорят, дорогуша. И все возвращаются к нам.

Джери-Ли проследила взглядом, как сестра вышла из комнаты.