А уже кончились пологие степи перед Жигулями, проходят перед глазами и сами Жигули - высокие, скалистые, с жесткими щетками лесов.

Жигули обходят по Волге, а не по Усе, хотя, поднявшись по ней с другой стороны гор, много выиграли бы во времени. Пришлось бы только, чтобы снова попасть в Волгу, часа два тащить ладьи посуху. Но посольский струг - не ладья, а компания - дороже выгоды.

Скоро Сарай. И все мягче делаются люди, все чаще слышен смех.

Сказанные Матвеем Рябовым еще в Нижнем слова задели всех купцов.

Никитин просто передал их тверичам, не скрыв, что тоже решил идти за Хвалынь. Он не сказал только, что и раньше то же задумывал, теперь это говорить было ни к чему.

Поначалу тверичи остерегались. Добраться бы до Сарая и ладно. Но спокойная дорога вселяла в сердце надежду на успех, а рассказы тезиков и посулы москвичей разжигали души купцов.

И на одной из стоянок за Жигулями порешили: если до Сарая ничего не стрясется, идти с Хасан-беком в Дербент. Потеря времени небольшая, а выгода великая. Там все русские товары в полтора раза дороже, чем в Золотой Орде.

Хасан-бек, щуря маленькие для его толстого лица глаза, созывает на последнем привале москвичей и тверичей. Он предлагает простоять в Сарае день. Никто не возражает.

Даже рыжий Васька, для которого каждая остановка - пытка, и тот не бормочет под нос нелестных для посла слов.

Переменилась и погода. Все теплеет и теплеет. С берега ветер доносит тонкие, длинные паутины бабьего лета.

Микешин, поймав паутинку, осторожно отпускает ее плыть дальше. Он долго следит, как внезапно вспыхивает, попав на солнечный лучик, серебряная извилистая нить, и на его желтом лице необычная улыбка.

– Ишь ты!
– усмехается Никитин.

У Афанасия на душе тепло, как у большинства путников. В свободную минуту он ложится, закрывает глаза.

"...Будешь ждать?"

"Буду... Вот возьми..."

На груди приятная тяжесть заветного науза.

"Только дождись, Оленушка!" -хочется крикнуть ему.

А караван все плывет, плывет, и вот со струга, идущего впереди, слышен окрик:

– Ахтуба!

Караван забирает левее, еще немного - и он вплывает в волжский проток.

В Сарай Берке - столицу Золотой Орды - пришли в полдень. Загоревший, обветренный Иван Лапшев не сходил с носа, хотел первым увидеть этот странный город посреди ровной солончаковой степи, о котором столько говорили в последнее время.

Издалека Сарай походил на горки белых и пестрых камней, плотно уложенных одна возле другой. Стен вокруг города не было, словно жители не знали и знать не хотели никаких тревог. Это сразу бросалось в глаза и поражало. Удивляло и то, что не видно было зелени. Так, разве кое-где торчали деревца.

Когда подплыли ближе, стали отчетливо видны белые минареты. Иван насчитал их до шестидесяти и сбился. На одном из минаретов Ивану почудился золоченый крест. Он всмотрелся. Да, то был православный крест.

– Дядя Афанасий, церква!
– крикнул Иван.

Никитин с места отозвался:

– Гляди лучше - и епископа узришь!

– Но? Есть? Наш?

– Есть. Тут, брат, все есть.

– А ханский дом где?

– Гляди, вон, где три мечети. Видишь высокую крышу?

– Ага! Он?

– Он самый. Красив. В садах весь.

– Деревянный?

– Нет, у них дома из камня.

– А не холодно?

– Живут. А справа, вон, где синий купол, - рынок. Их несколько тут.

– Неужто и наши, русские, здесь живут? Чужое же...

– Целая часть города у наших. И у осов, и у кипчаков, и у греков - у всех своя часть.

– Дивно как-то... Я бы не прожил.

– Э, нужда заставит - прожил бы. Есть наши - богато живут.

– С татарами?

К приставшим кораблям набежал народ. Полуголые, бронзовые татары норовили ухватиться за тючки, размахивали руками, показывали куда-то в сторону города.

– Гони, гони их!
– крикнул Никитин.
– Не нужно нам помощи! Еще украдут что!

Носильщики с бранью отскочили. На их место повылезали другие татары, в шубах и халатах, прибежали какие-то горбоносые, смуглые, в белом одеянии, с непонятным говором люди, еще какие-то в высоких бараньих шапках...

Одного рыжий Васька турнул со струга кулаком.

– Не торгуем!
– надсаживал горло Никитин.
– Не ведем торг! К хану мы!

При имени хана настырные купцы улитками поползли в стороны.