Однако в торг он не вступал и приносил с базара только наблюдения и открытия. Харитоньев собрался покупать коня. Они пошли вместе. Конские торги велись в самом конце базара, недалеко от Волги, на огромном ровном лугу. Никитин покупал бывало лошадей, но всех тонкостей этого дела не знал, пользовался обычно чьим-нибудь советом. Харитоньев, напротив, слыл знатоком. Афанасий с любопытством слушал его объяснения. Цепкая память его сразу схватывала, как определить, молод ли конь, не опоен ли, не слеп ли, доброго ли он нрава...

– Ты не гляди, что лошадь так и ходит, кренделя ногами выделывает, самодовольно поучал Харитоньев.
– Это, брат, ее напоить чем-нибудь могли. Не-ет! Коня покупать - пуд соли съесть надо. Во все вникай... Вот смотри, как я делать буду.

Самодовольный голос Харитоньева немного злил, но Никитин терпел: "Пусть его! Зато наука. Авось пригодится".

Молодой татарин держал под уздцы нетерпеливо дрожащего гнедого жеребца. Афанасию глянулись налитый кровью глаз, крутая шея, светлый навис* животного.

______________ * Навис - грива и челка коня.

Он подтолкнул Харитоньева. Тот отрицательно помотал головой:

– Мне под седло не надобно. Я не ратник.

Но Афанасий все же упросил осмотреть коня. Харитоньев со спокойным лицом прошел мимо, словно нехотя остановился, оглянулся, сделал вид, что колеблется, махнул рукой и окликнул татарина:

– Не дюже старый-то?

– Зачем старый? Нэ выдышь - чэтыре лэта жэрэбэц!

Харитоньев обошел коня слева, справа, поморщился, похлопал его по лоснящемуся крупу.

– Чего хочешь?

– Ты смотри!
– крикнул татарин.
– Зачэм цену спросил, если нэ видел? Смотри! Он сам скажет!

– Да вижу...
– протянул Харитоньев.
– Вижу,.. Бабки-то раздуты.

– Врэшь!

– Чего врешь! И зубы небось подпилил.

– Смотри зубы!
– рассердился продавец.
– На, смотри!
– Он задрал морду коня, поднял ему губу, раздвинул челюсть.
– Как у дэвки молодой зубы! Бэри рукой, трогай, ну?!

Вокруг сразу собралась кучка любопытных. Харитоньев, засучив рукава, слазил коню в рот, чего-то там пощупал, потом вытер руки о полу, подул зачем-то коню в ноздри, поочередно поднял и осмотрел все четыре копыта, пощупал суставы коня, даже помял репицу и отвернул махалки.

Татарин сердито и насмешливо следил за ним. Любопытные притиснулись к Харитоньеву. Никитин ждал, что Харитоньев посмеется над татарином, но тот неожиданно серьезно сказал:

– Хорош фарь!*

______________ * Фарь - конь.

Татарин победно задрал голову в малахае.

– Правду сказал! Ну, бэри! Раз коня лубышь, понимаешь - бэри! Дэшево отдам!

Он назвал цену. Харитоньев вздохнул:

– Нет, не могу.

– Что? Дорого?! Дорого, скажи?!

– Не дорого, дешево берешь. Только таких денег нет.

– Зачэм тогда голову мутил, конь мучал?! У, кучук итэ!* - стал браниться татарин.

______________ * Кучук итэ - по-татарски собачье мясо.

Харитоньев, мигнув Никитину, стал отходить, с сожалением разводя руками. Из-за спин любопытных к татарину сунулся какой-то малый в желтом колпаке.

– Верно так хорош конь?
– спросил Никитин, когда они с Харитоньевым отошли.

– Ничего, - усмехнулся тот.
– Ноги задние изогнуты. Саблист, значит. Той цены давать нельзя.

– А ты сказал - дешево!

– Колпак желтый видал?
– спросил Харитоньев.
– Ему говорил. Этот дурак для бояр коней скупает. Не понимает ничего, а лезет. Ну-к, пусть купит. Боярских денег-то мне не жалко!

Посмеялись.

Сами они купили неказистого, но сильного меринка, и, покупая его, Харитоньев доверил Никитину осмотреть лошадь. Афанасий верно определил и возраст меринка и его недостаток - сырость.

– Ну!
– удивился Харитоньев.
– Можно подумать, ты в Орде рос!

Афанасий был доволен.

Ивана Лапшева все тянуло в церкви - рассматривал иконы, литые сосуды, стенную роспись. Никитин выбрал время, свел его в лавки с разными заморскими штуковинами.

У Ивана разбежались глаза при виде узорных стекол, чудных фигурок, расписанных блюд.

В одной из лавок худощавый хозяин-генуэзец улыбнулся тому, как бережно касался Иван пальцами его товаров, как глядел на них, словно хотел вобрать в себя каждую краску, каждый завиток искусно сделанной посуды, ярких полотен.

– Брат?
– спросил генуэзец у Никитина, кивая на Ивана.