– А вы не боитесь?
– спросил я Генриха.
– Мы ведь отправляемся на свой страх и риск, даже не оповестив контрольно-спасательную службу.

– Почему?
– забеспокоился Ковалев.

Этот простодушный вопрос порядком разозлил меня. Надо признать, последние дни Генрих все больше раздражал своей прилипчивостью. Я старался быть с ним предупредительным, корил себя за предвзятость и все же срывался. На иную мою реплику он отвечал обиженным взглядом. Его выцветшие глаза бывали выразительнее слов.

Вот и теперь я не сдержал раздражение.

– Так меня больше устраивает!

– Вы всегда нарушаете правила?

– Нет, лишь по четвергам, - съязвил я.

– Почему именно по четвергам?

До меня не сразу дошло, что Генрих принял мои слова всерьез.

– Потому что не по пятницам, - рассвирепел я.
– Пятница и понедельник - тяжелые дни. Во вторник философский семинар. По средам занимаюсь наукой, а суббота и воскресенье - выходные. Ну что, не передумали?

– Уговор дороже денег, - процедил Ковалев с кислой миной.

Поразительное пристрастие к жаргонным выражениям столетней давности!

Мне оставалось лишь глубоко вздохнуть. В четверг мы стартовали.

Я еще не пояснил, что такое свертка. Но как это сделать? Знания стали настолько абстрактными, что многое приходится принимать на веру. Наука подобна слепцу, который сознает, что есть что, а зримо представить не может. Если бы я попытался рассказать о свертке языком ученого, то пришлось бы начать с геодезических линий, римановых и финслеровых пространств, а закончить спиральным многообразием Дерри-Крутицкого. Но вы бы и не стали меня слушать!

Поступим проще. Попробуйте вообразить пространство в виде бесконечной спирали. Мы движемся виток за витком по спирали, а кажется: по прямой. Но и Магеллану казалось, что он плывет прямо, а на самом деле - обогнул Земной шар.

Линейщики преодолевают пространство вдоль спирали, свертчики поперек, выигрывая тем самым время. Так на горной дороге - сам пробовал! можно опередить несущийся по серпантину мобиль, соскакивая с одного "языка" на другой.

Остается добавить, что свертка не для космолетов. Загвоздка в соотношении неопределенностей: чем больше выигрыш во времени, тем меньше точность пространственного скачка.

Свертка для свертчиков. Особенно для самодеятельных, не связанных ни расписанием, ни маршрутом, ни правилом "короткого скачка". Одна из прелестей свертки - азарт. Чет или нечет? Заранее не узнаешь. Вот и замирает сердце перед каждой сверткой, как перед прыжком в неведомое.

Свертку не с чем сравнивать. К ней нельзя привыкнуть. Она всегда словно рождение - заново дарит жизнь, чувства, весь огромный неисчерпаемый мир...

Первым же скачком мы вышли в окрестности Марса, что было большой удачей.

На диске планеты виднелись желтовато-красные пятна, рассеченные серыми и насыщенно-синими полосами. Таким я уже видел Марс, и не только в одном из прошлых путешествий, но и через супертелескоп Астрофизического института.

Как описать охватившую меня радость, то высокое наслаждение, которое я испытал, вынырнув из безвременья: вдох - Земля, выдох - Марс. Конечно, это преувеличение, и насчет вдоха-выдоха, и об исчезнувшем времени. Свертка продолжается несколько минут, но, право же, их не замечаешь. Зато как тянутся часы, когда накапливается энергия для следующего скачка!

– Что скажете?
– спросил я Ковалева, предвкушая взрыв восторга.

– И это все? Так и будем прыгать от планеты к планете? Скучное занятие! А я-то думал...

Вторая свертка оказалась менее удачной. Я не поскупился на импульс, чтобы удлинить скачок. Но - чертова неопределенность!
– нас забросило в промежуток между Марсом и Юпитером невдалеке от Паллады - малой планеты, открытой 28 марта 1802 года бременским астрономом Ольберсом. Пояс астероидов, который романтически считают обломками легендарного Фаэтона, место гиблое, и мы стараемся его избегать.

Я имел глупость сказать об этом Ковалеву.

– Значит, мы могли столкнуться с астероидом, я правильно понял?

– И даже очутиться в его толще!

Генрих позеленел.

– Неужели риск настолько велик?

Не без умысла начал я перечислять опасности, подстерегающие свертчиков. Упомянул об англичанине Смайлсе, сгоревшем в короне Солнца, о норвежце Кнутсоне, выброшенном из Солнечной системы и пропавшем без вести.

Ковалев был близок к истерике.

– Зачем вы об этом говорите?