Шрифт:
Незовибатько сурово стрельнул глазами в Сазона, недовольно проговорил:
— Ты, Сазон Миронович… гм… того… поосторожнее в выражениях-то. Ежели что желаешь сказать, то допрежде подумай. Что это за огурец соленый?..
— Извиняюсь, ежели что не так сказанул, — проговорил Меркулов. — Я человек простой, по-простому и говорю. Ведь ежели тебе хотят приклеить ярлык правого уклониста, то тут уж и не то можно вымолвить.
— Я вам, товарищ уполномоченный крайкома партии, вот что скажу, хмуро произнес Незовибатько. — Я работаю секретарем станичной партоорганизации уже сколько годов и знаю в станице своих коммунистов как облупленных… Бачу чем они живут и чем дышат… Приклеить ярлык правого уклониста на каждого не трудно. Мы же тоже можем на вас сказать, что вы, мол, левый уклонист…
— Позволь… Позволь… — ошеломленно посмотрел на секретаря партоорганизации Концов. — Это к чему ты клонишь-то?..
— Я это к примеру сказал… Так вот давайте уклонами не бросаться. Мне тут виднее — кто уклонист, а кто нет…
— Ну, это, конечно, ты прав, — смягчившись, согласился Концов. — Тебе виднее, я не возражаю. Ну, вот если он не поддерживает правый уклон, кивнул уполномоченный на Меркулова, — то пусть докажет. Пошлем его завтра с Каверновым к этому, как его, Ермакову. Пусть заставит старика по-доброму вывезти хлеб…
Незовибатько вопросительно посмотрел на Сазона. А тот, вздохнув, опустил глаза.
XX
С утра у Василия Петровича было плохое настроение. На душе нарастала какая-то тревога. С чего она началась, старик даже понять не мог.
Позавтракав, семья занялась своими делами. Захар запряг арбу, поехал на гумно за мякиной. Лукерья понесла шерсть постовалу на валенки. Леня побежал в школу. А старший внук Ваня, сославшись на головную боль, уселся за стол перелистывать книгу.
— Ванятка, — сказал старик, — зараз я буду чинить хомут, а ты чего-нибудь почитай нам с бабкой.
— Ладно, дедуня, — согласился мальчик. — Я почитаю вам «Детство» Максима Горького. Инте-ересно!
Водрузив на нос очки, Василий Петрович нарезал из кожи-кислины тонкие ленты, вооружился шилом и начал чинить хомут.
Анна Андреевна, пристроившись у теплой лежанки, вязала чулок. При движении ее рук клубок пряжи, лежавший у ног старухи, перекатывался по полу. Пестрый пушистый котенок, забавный и игривый, насторожился под табуреткой, пружинисто выгнув спинку, готовился напасть на двигавшийся клубок.
— «…Вдруг мать тяжело взметнулась с пола, — читал мальчик, — тотчас снова осела, опрокинулась на спину…ее слепое белое лицо посинело, и, оскалив зубы, как отец, она сказала страшным голосом: «Дверь затворите… Алексея — вон!..»
— Ой, господи, помилуй нас! — перекрестилась Анна Андреевна. — Это, стало быть, у нее роды наступили…
— Не мешай, бабка, — сказал Василий Петрович, — читай, Ванюша.
— «…Оттолкнув меня, — продолжал мальчик, — бабушка бросилась к двери, запричитала:
«Родимые, не бойтесь, не троньте, уйдите, Христа ради! Это не холера, роды пришли…»
— Ну, я же сказала, что роды, — обрадовалась Анна Андреевна. — Так оно и есть…
— Да не мешай же, мать! — снова остановил ее Василий Петрович. Читай, Ванюшка!..
Мальчик не успел еще приняться за чтение, как у ног старухи завязалась ожесточенная возня. Это котенок, наконец, изловчившись, воинственно набросился на заинтриговавший его клубок пряжи и забарахтался с ним по полу.
Все засмеялись.
— Ну и вояка, — сказал Василий Петрович. — Победил все-таки своего врага.
На дворе залаяла собака. Старуха встрепенулась:
— Старик, ты смотрел корову-то? Может, она отелилась? Не на нее ли собака-то брешет.
— А чего ей на нее брехать? — буркнул Василий Петрович. — Ванятка, оденься да пойди глянь, что там во дворе.
Накинув тулупчик, мальчик вышел в чулан. Но тотчас же он вернулся в сопровождении нескольких человек.
Сердце у Василия Петровича екнуло: «Вот оно к чему на душе-то было неспокойно», — подумал он. Однако виду он не подал. Поднявшись, радушно пригласил:
— Проходите, граждане! Проходите!..
Старик успел разглядеть в числе пришедших председателя колхоза Сазона Меркулова и беднячку-активистку тетю Грушу Щеглову. С ними были еще двое незнакомых парней, одетых по-городскому.
— Здорово живете! — как-то кисло поздоровался Сазон.
— Слава богу! — невесело ответил Василий Петрович, чувствуя, как сильно стучит его сердце. — Проходите!..
Все прошли от порога и чинно расселись в переднем углу за столом, словно званые гости.