— Беднячка?.. Активистка? — бормотал он. — Чего же не сказали?..

Но вскоре он оправился и снова вошел в азарт.

— И если он и после этого не вывозит хлеб, — продолжал Концов, — то не медля же описываем его имущество и распродаем с аукционного торга. С кулаком нечего церемониться…

— А ежели это не кулак? — послышался тихий голос.

— Ну, это мы поглядим, кто он, — ответил Концов. — Не кулак, так, значит, подкулачник, раз хлеб зажимает. Понятно?

Ему никто не ответил. В стансовете наступила такая гнетущая тишина, словно здесь и не было полусотни человек.

— Сейчас, — нарушил снова тишину Концов, — мы создадим несколько комиссий. В каждую из них войдут наши товарищи из бригады, — кивнул он на парней, приехавших с ним из Ростова и сидевших теперь в задних рядах. Каждая из таких комиссий пойдет по дворам злостных зажимщиков хлеба, будет настаивать, чтобы каждый несдатчик хлеба выполнил свои обязательства. А не будет сдавать он хлеб, обыскивать такого, налагать на него «кратку» и описывать имущество для продажи с торгов. На всякий случай давайте наметим, на кого можно наложить «кратку». Вы тут лучше народ-то знаете, так называйте фамилии… Ну, что же молчите?..

Опустив голову, люди молчали. Никто первый не хотел называть имя своего станичника. Ведь это же дело-то серьезное. А ну-ка ошибешься?

— Неужели в вашей станице нет таких, кого бы можно было б потрясти? — вздернул плечами Концов. — А вот что представляет из себя этот старик с белой бородой, что вчера выступал тут против сдачи хлеба, призывал к саботажу? Нельзя ли его прощупать? Видать, он из зажиточных?

И снова — никакого ответа.

— Да что вы, черти вас дери, молчите, а? — выкрикнул уполномоченный. — Языки у вас, что ли, корова отжевала?

Поднялся Сазон Меркулов.

— Слов нет, старик этот, Василий Петрович Ермаков, большое стремление к зажиточной жизни имеет. Богатеть ему охота. Вишь вот и трактор он себе купил. Но кулаком его назвать нельзя! Потому как с сыном своим Захаром все своим трудом делает…

— А это неважно, — перебил его Концов. — Сам же ты говоришь, что он к богатству стремится. Значит, к кулацкой жизни идет. Если не сейчас, так завтра кулаком будет. Он — богатый человек — должник государства, не вывез хлеб, причитающийся с него, значит, он саботажник. Такого надо прижать… Кавернов, — крикнул он белокурому прыщавому парню, сидевшему рядом с избачом Тоней Миловановой, — слушай вот, что говорят. Завтра ты с понятыми пойдешь к этому старику с седой бородой, что вчера выступал тут… Прощупаешь его… В случае чего, наложишь на него «кратку» и опишешь его имущество. Понял?..

— Понял, Устин Евграфвьевич! — с готовностью ответил парень.

— Вот! — сказал Концов. — Так-то. Хватит с ними цацкаться. Конечно, все это относится к кулакам, зажиточным да к подкулачникам… К середняку у нас должен быть другой подход. Середняка мы не должны обижать. Понятно? Так давайте же на всякий случай наметим, на кого надо нажать…

— Вот калмыка Адучинова надобно бы прощупать, — сказал нерешительно Коновалов.

— Да, — кивнул агроном Сытин. — Его можно… Он человек богатый.

— Вот еще бы надо потрясти Свиридова, — звонко выкрикнула Тоня-избач. — Он страшенный богач…

— Записывай, председатель, — буркнул уполномоченный Сидоровне. — Да того старика-то не забудь записать. Как его? Ермаков, что ли…

— Не, товарищ уполномоченный, — решительно замотал головой Сазон. Того старика вы не могите записывать…

— Это почему же?..

— Он не кулак. А притом у него сын — красный генерал… Я с ним всю гражданскую войну супротив белых воевал. У Буденного были… Да и дочь у него геройская. Тоже воевала супротив белых. Орденом награждена… Ну как же можно на такого «кратку» накладывать?..

— Это ты, милый, поешь не с того конца, — сурово возразил Концов. Дети за отца не отвечают, а отец за детей. Ты вот был на гражданской войне, знаешь, как брат против брата шел, а отец против сына. Убивали друг друга насмерть… Так и тут. Разве сын — красный генерал — поощряет своего отца, что он стал кулаком? Небось давно уж отрекся от него…

— Не кулак он, Ермаков, говорю я вам, — упрямо твердил Сазон. — Наш он человек. Правда, стремление он к богатству имел. Что правда то правда, но а «кратку» на него все же накладывать нельзя…

— Слышишь, мил человек, — пристально глядя на Меркулова, многозначительно проговорил уполномоченный, — гляжу я на тебя и думаю, что ты тут с кулаками съякшался, в защиту их встаешь… А почему это? Да потому, что ты правый уклон от линии партии проводишь.

Сазон струсил.

— Да ты что, товарищ Концов, какой же я правый уклонист, ежели за генеральную линию партии я готов голову сложить? Ни в жизнь ни к какому уклону не притулялся. Спросите вот хоть у товарища Незовибатько… Ведь он у нас не какой-нибудь огурец соленый, а все же секретарь партии в станице…