За Семахиным затворилась дверь. Начался допрос.

Матерясь, остервенелый Рябовских бросился на вошедшего, схватил его за грудь, приставил к морщинистому, обветренному лбу дуло нагана и неистово закричал:

– Везешь? Иначе - пришью на месте!

Семахин кряхтел.

– Не везешь? Снимай штаны. Раздевайся, скотина, донага.

Рябовских уже не кричал, а шипел сквозь стиснутые, побелевшие губы...

...Щелкал взводимый курок...

Старик Боков слетел с лестницы, часто закрестился и с испугу выполз из школы на четвереньках.

*

По селу ползли слухи: уполномоченный по ночам расстреливает крестьян. Правда, все еще были живы, но слухам верили.

Слухи усердно распространялись. Ползли дальше, за село...

Крестьяне решительно отказались приходить в комиссию.

Не вывозили хлеба и прятались по домам.

Не действовали никакие угрозы.

2

Спорили ожесточенно.

Перебравшись в Лихари, найдя Костюка, секретаря, я немедленно же начал звать его на соседний берег.

Костюк возмущался поступками Рябовских, но - своя рубашка ближе к телу: вокруг кипела работа, и он в заботах о Лихарях плевал на Амурское.

Между тем раздражение росло. Амурское нуждалось в помощи извне безотлагательно. Каждый неверный шаг Рябовских немедленно использовался и преувеличивался кулаками. Костюк упрямился. Значит, нужно вмешательство райкома. Досада щемила мое сердце - до района было не менее сорока длинных и тяжелых сибирских верст.

Дверь лихаревского сельсовета с треском распахнулась. В комнату вкатился круглый, полный, в пушистом черном полушубке, необычайно кряжистый человек. Костюк мгновенно сжался. Вошедший остановился у стола. По-военному рубил воздух короткими словами:

– Дальше своего села не видишь? Позор! Что сделано?

– Кончаем хлеб...
– заторопился Костюк.

– А соседи?
– крикнул на него вошедший.
– Соседям морду бьют? Не понимаешь? И тебе и мне морда набита.

Вошедший строго приказал:

– Ты и Багров со мной в Амурское. Быстро.

У выхода я придержал Костюка за рукав.

– Кто это?

– Батыев... Секретарь райкома.

Приехал кстати!.. Понятие о Батыеве я имел. Окружная газета, не в меру усердствуя, обвиняла - и бездоказательно - Батыева во всех партийных грехах. Мне довелось читать и ответ Батыева. Большое письмо, пересыпанное цифрами и матерными ругательствами, сводило на-нет все газетные утверждения. Редакции пришлось полученное письмо полностью, если не считать вычеркнутых ругательств, напечатать.

По дороге к реке наскоро делюсь с Батыевым впечатлениями.

– Каково!
– возмущается Батыев, и вспыхивающая папироска заставляет блестеть его сплошь золотые зубы.
– Я узнал и немедленно выехал. А тут рядом сидят - и пальцем не шевельнут.

Ленивый, громоздкий паром медленно двигался по воде. Глухо и неодобрительно лязгал металлический канат. Батыев стремительно бегал по парому. Ко мне придвинулся Костюк, зашептал:

– Не подумайте чего про Батыева - что зубы у него золотые. Он партизаном был. Белые поймали его, пытали, всю челюсть раздробили. Золотые зубы на казенный счет вставлены - сам бы не осилил.

Мелочь, конечно. Но любопытно, что Костюк трогательно заботился даже о внешнем впечатлении, производимом только что разругавшим его секретарем райкома.

Тучей навис Батыев над Амурским.

Он не терял времени. Зашел в сельсовет, поздоровался. Спросил, приехал ли кто из города, и, узнав, что приехавший в школе, велел послать туда Рябовских.

В школе работал следователь.

– Ну как, как?
– нервно спросил Батыев.
– Оговор или...

– Какое там!
– ответил следователь.

Пришел встревоженный, растерянный Рябовских.

Батыев смолк, сел на парту, точно успокоился, и вдруг пернатым, бросающимся на маленькую пичужку хищником, налетел на уполномоченного.

– Ты член партии?

– Да.

– Директивы партии знаешь?

– Да.

– Так как же ты, Рябовских, посмел ослушаться партию?

Рябовских молчал.

– Законных средств тебе было мало?

Рябовских молчал.

– Давно в партии?

– Два года.

– Где работаешь?

– В коммунхозе.

– Давно?

– Три месяца.

– Где работал раньше?

– На текстильной фабрике.

Батыев не двинулся, но, казалось, он всплеснул руками.

– Сам рабочий и плюешь на директивы рабочего класса?

Батыев встал, легко отодвинул рукой затрещавшую парту и распорядился, обращаясь к следователю:

– Отобрать оружие. Допросить. Арестовать.

Пошел к выходу. Подозвав следователя, он распорядился уже тише:

– Отправить его в город ночью, чтобы меньше шума было. Да не забудьте накормить парня.