Кира медленно провела ладонью по груди, сжала, закусив губу, представляя, что это его пальцы смыкаются на её округлостях, дразнят, заводят.

Отражение смотрело на неё пристально, с вызовом и обещанием.

— Хм, а ведь даже не стыдно, — прошептала она.

Кира как раз доварила макароны и слила воду, когда в дверь постучали.

Не звонок — звонка тут вообще не было, только кнопка с торчащими проводами, — а именно стук. Кулаком. Коротко, но увесисто.

Кира открыла.

На пороге стояла женщина лет шестидесяти, с серой шалью на плечах и подозрительно живыми глазами.

— Надежда Семёновна, — без лишних церемоний представилась она и сразу сунула голову в прихожую. — Я за стеной живу. Соседка. Шум ночью услышала, подумала: ага, заселился кто-то. Видать, переехала как раз, когда меня не было. У сына гостила.

Кира посторонилась, пропуская беспардонную соседку внутрь.

— Чаю?

— А давай, — бабка шустро разулась и потопала на кухню, будто всю жизнь здесь прожила. Хотя, как знать, может, с прошлой хозяйкой и вправду дружили.

Через пять минут они уже сидели друг напротив друга. Бабка Надя — как про себя окрестила её Кира — прихлёбывала чай с мятой, внимательно разглядывая девушку поверх кружки.

— Молодая, — констатировала она. — И волосы вон какие… яркие. — Она помотала головой и, неодобрительно причмокнув, сделала ещё один глоток. — Не боишься?

— Чего? — не поняла Кира.

Бабка отставила кружку, понизила голос до театрального шёпота:

— Квартира-то нехорошая. Проклятая.

Кира с трудом удержала серьёзное лицо.

— Проклятая?

— Ага, так говорят. Последняя хозяйка, правда, долго продержалась. Лет двадцать. Но и она съехала в итоге. А до неё… — бабка Надя махнула рукой. — Тут жильцы менялись чаще, чем погода осенью. Я тут всю жизнь живу, многих повидала.

— Почему же тогда последняя хозяйка так надолго задержалась, раз всё настолько плохо?

— Ну… она вообще странная была. Свечи пачками покупала, травами от неё всегда за версту разило. И по ночам то ли молилась, то ли разговаривала с кем. Постоянно мне в стену что-то бормотала. И вот, как съехала, так квартира и стояла пустая. Никто не хотел заселяться.

— А вы почему не съехали? — спросила Кира.

Бабка Надя махнула рукой:

— Так некуда, милая. Уж точно не к сыну. А так, шанс однажды упустила уже, и теперь вот… Пенсия — одни слёзы. А тут хоть и стены холодные, зато свои. Да и меня, видать, эта зараза не берёт. — Она постучала костяшками по столешнице. — Я ж сама… того. Чуток шарю.

Кира подняла бровь:

— Шарите? — Странно было слышать подобное словцо от пожилой женщины.

— Ну, — бабка Надя замялась. — Сны иногда вещие снятся. И по мелочи… ладно, неважно. Ты главное слушай: если вдруг что, съезжай сразу. Место тут тёмное, не зря пустовало столько лет.

Кира допила чай и совершенно серьёзно сказала:

— Спасибо за предупреждение. Я подумаю.

Бабка Надя ушла довольная, и тем, что напугала новую соседку, и тем, что выпросила обещание иногда заглядывать на чай.

Кира закрыла за ней дверь, прислонилась спиной к косяку и тихо засмеялась.

— Слышал? — воскликнула она в пустоту квартиры. — Ты у нас «проклятье», оказывается.

Тишина. Но в углу спальни, откуда всегда тянуло холодом, воздух будто дрогнул.

— Ладно, — сказала Кира. — Работать надо.

В проклятия она не верила, в призраков — да. Она их видела практически постоянно. А теперь ещё и делила с одним квартиру.

Девушка подошла к мольберту, взяла кисть, посмотрела на чистый холст.

— Что ж, главное начать…

И, выдавив из тюбика тёмные краски, начала рисовать.

Время пролетело незаметно. Кисть ходила по холсту сама собой. Кира даже не задумывалась, что именно рисует. Просто вела линии, смешивала краски, проваливалась в процесс, как в транс.

Когда зажёгся свет фонаря за окном, она опомнилась, отодвинулась и посмотрела на холст.

Из темноты на неё смотрело чудовище.

Бесформенная фигура, сотканная из тьмы. Когти. Оскаленная, свирепая пасть, полная острых неровных клыков. Такая челюсть могла спокойно откусить голову. Тяжёлые надбровные дуги, придающие взгляду хищности. Всё, как она любила — классический хоррор, от которого у заказчиков текут слюнки. Картина, конечно, не была доведена до идеала, но уже что-то.

И всё же было кое-что странное.